Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

Мои плечи поникают.

Когда подруга просто смотрит на меня, я спешу объяснить: — Каждый раз, когда я застываю… я думаю, что справлюсь, что в следующий раз всё будет нормально. Но каждый раз, когда я вижу одного из них, я снова становлюсь той напуганной девчонкой на крыше. Каждый раз, когда я вижу этих монстров, я чувствую коготь того, что пытался меня убить — как он пробивает кожу и грудину, тянется к моему сердцу, словно хочет поиграть с ним перед тем, как прикончить.

Пока я говорю, шрам начинает ныть. Он беспокоил меня с тех пор, как мы вошли в монастырь, но сейчас дискомфорт и зуд переросли в пульсирующую боль, настолько невыносимую, что я не могу перестать его растирать.

Выражение лица Сайфы смягчается. Её ладони скользят вниз по моим рукам, пальцы переплетаются с моими. — И всё же ты его убила. В тот день, даже когда ты была маленькой и до смерти напуганной, ты убила дракона. Та девчонка, без подготовки, без пафосных сигилов и арбалетов.

— Но я даже не знаю, как я это сделала, — шепчу я. Я даже не знаю, какую силу использовала.

— Это неважно. Ты сделала это. Ты. И твои глаза — тому доказательство. — Она отстраняется. Я в шоке от того, что она не убегает и не орет на меня. — Почему ты не говорила мне всё это раньше?

— Я… я не хотела тебя разочаровывать, — признаюсь я.

Она бледнеет. — Пожалуй, это самая оскорбительная вещь, которую ты мне когда-либо говорила.

— Что? — Я прокручиваю слова в голове, пытаясь понять, почему.

— Ты думаешь, наша дружба настолько слабая? — Она ухмыляется. В её глазах возвращается озорной огонек. Его не подточить даже комнате, полной паров зеленого дракона. — Я не брошу тебя, Изола. Ты блестящая. И ты моя лучшая подруга.

— Даже если я трусиха?

— Ты — один из самых смелых людей, которых я знаю. — В её голосе нет ни тени сомнения. — Храбрость — это не когда ты легко щелкаешь задачки. Это когда ты идешь навстречу тому, что тебя пугает, и делаешь это вопреки всему.

У меня щиплет в глазах, и я опускаю взгляд. Она слишком добра ко мне. — Я могу стать для тебя обузой здесь.

— В кои-то веки я могу с уверенностью сказать: ты не так уж уникальна, Изола. В Вингуарде драконов боятся почти все.

— Но…

— И кроме того, я знаю, как мы поможем тебе с этим справиться.

— Да? — Сомневаюсь, что она может придумать что-то, чего я не пробовала, но сейчас я приму любой совет.

— Став Рыцарями Милосердия.

Во мне пузырится смех — короткий, тихий, но искренний. Если бы Стену строили на воле Сайфы, ей бы никогда не потребовался ремонт. — Ладно.

— Вот и славно, раз уж мы это уладили… — Она обрывает себя, глядя на меня уголком глаза. — У тебя ведь нет больше ничего такого, что ты собиралась мне рассказать?

Я открываю рот и почти признаюсь в своем самом глубоком страхе. Что я, возможно, проклята. Но я молчу. Если я её и предам в конце концов… то хотя бы проживу эти последние дни её подругой. Это эгоистично, но я считаю это своим предсмертным желанием, если всё подтвердится.

Но я еще не изменилась. Даже после этой ночи. Может, я и правда не проклята.

— Совсем ничего. — Несмотря на попытку быть оптимисткой, слова на вкус как пепел. Перед глазами стоит лицо матери — панический страх, когда я спросила её о проклятии.

— Хорошо. Теперь давай попробуем найти дорогу назад.

Я не возражаю, и мы начинаем идти в том направлении, которое кажется нам «верхом».

— Как думаешь, где мы? — спрашивает Сайфа.

— Не знаю, может…

Мы слышим голоса одновременно. Мы обе бросаемся к стене, но приглушенные звуки не меняются. Мы осмеливаемся двигаться дальше, медленно, инстинктивно пригнувшись. Путь наверх только один, и мы рискнем встречей с тем, кто за поворотом, потому что возвращаться туда мы точно не собираемся.

За следующим углом оранжевая полоска под дверью кажется почти ослепительной. Здесь узкий проход заканчивается. И за этой дверью слышны голоса.

Я переглядываюсь с Сайфой. Она ободряюще кивает. Мы подкрадываемся вплотную, чтобы слушать через толстое дерево.

— …слишком рано. Нам нужно больше испытаний для всех вместе. Давить на них группой, чтобы отсеять перспективных — искать любые признаки слабости, которые можно списать на проклятие. Большие испытания дадут отличную возможность для этого. — Это та женщина, которая оставила меня на крыше прошлой ночью. Судя по тону, она здесь действительно главная. — Жду план первого испытания к рассвету.

— А это не могла быть ложная тревога, прелат? — спрашивает один из инквизиторов.

— Нет, сигнализатор драконьего проклятия создал сам старший курат Кассин Таз.

Отец? Холод пробегает по мне от макушки до пят.

— Мы можем запустить его снова?

— К сожалению, прототип был нестабилен и сломался под нагрузкой. Кассин говорит, что нужных материалов для ремонта не будет еще несколько месяцев.

Сломался? Изобретения моего отца не ломаются. Если только его не заставили делать это в спешке? И даже тогда… Эта мысль сидит во мне, как ботинок не на ту ногу. Что-то здесь не так.

— Даже если бы мы могли его починить, он потребляет слишком много Эфиросвета, — продолжает прелат. — Крид не хочет, чтобы мы так нагружали Источник. Кроме того, нам не нужен никакой сигнализатор. У нас есть старые добрые методы, которые веками использовались в Трибунале. Вы все видели это, когда суппликанты впервые собрались. Сигнал был четким… — Она делает паузу, прежде чем подтвердить правду, которая ворочается у меня в животе. — Как минимум один из суппликантов в этом году проклят.

Глава 19

Мы с Сайфой тихо отстраняемся от двери и обмениваемся взглядом, в котором зашифрована тысяча слов, хотя обе держим рты на замке, чтобы ни одно не сорвалось с губ. И всё же наши встревоженные лица говорят сами за себя.

Как минимум один из суппликантов в этом году проклят.

Эта фраза будет преследовать меня всё оставшееся здесь время. Она уже пожирает мои мысли, пока мы крадемся прочь. Она подтачивает мой пустой оптимизм и ложные надежды. Отойдя подальше, мы прибавляем шаг; нам приходится возвращаться назад, надеясь, что мы пропустили какой-то путь.

Как раз за поворотом от того места, где мы начали — но, само собой, в противоположной стороне от той, куда мы пошли сначала, — обнаруживается дверь с рычагом, вмонтированным в стену сбоку. Я скашиваю глаза на Сайфу. Она качает плечами. Вряд ли у нас есть выбор — уверена, мы обе думаем об одном и том же. Она тянет рычаг, и мы замираем в ожидании.

Дверь отъезжает в сторону, втягиваясь в стену, и мы выходим на знакомую лестницу. Стоит Сайфе отпустить рычаг, как шестерни начинают вращаться, и дверь с дрожью возвращается на место. Сайфа успевает проскочить боком в последний момент, прежде чем проход герметично закрывается.

— Тайный ход… — шепчет она, едва слышно.

Теперь дверной проем — не более чем высокая картина на лестничной площадке.

— Должно быть, их тут много. Помнишь, викарий говорил, что за нами могут наблюдать, даже если мы никого не видим? — Я провожу пальцами по раме, ища механизм, который открывает дверь с этой стороны. Что бы это ни было, оно не бросается в глаза, и Сайфа прерывает мои поиски. Я неохотно соглашаюсь, что нам лучше уйти, пока инквизиторы не заметили, где мы оказались.

Возможно, нам удалось обвести их вокруг пальца. Для них мы всё ещё спотыкаемся в той темной комнате, срывая голоса в крике. А значит, у нас есть шанс добраться до оранжереи прежде, чем они успеют снова загнать нас в тот жуткий подвал. Или того хуже.

Ледяной озноб сковывает позвоночник, когда мы выходим в знакомую оранжерею. Её пышная зелень и мягкий, рассеянный лунный свет кажутся неуместными на фоне страха, пульсирующего в моих венах. Один из нас проклят. Это единственная мысль, которая крутится в голове. Снова, и снова, и снова…

— Думаешь, здесь мы будем в безопасности? — спрашивает Сайфа, поглядывая на стены.