Тревожа мертвых (ЛП) - Армстронг Келли

Стук в дверь. Я нахожусь ближе всех и распахиваю её: на пороге стоит Айла, пытающаяся улыбнуться сквозь явное изнеможение.

— Знаю, что вы заняты, — говорит она. — Мириам сейчас со своим братом, и дети с ними, так что нам с Эннис незачем больше здесь оставаться. Она подбросит меня до дома. А потом отправит карету назад, когда та доставит её саму. Могу ли я прислать что-то с каретой? Инструменты, которые могут вам понадобиться?

Я смотрю на Грея, тот качает головой.

— Всё, что нам нужно проанализировать, мы заберем с собой, — говорит он. — Передай Эннис, чтобы не беспокоилась насчет кареты. Мы дойдем пешком.

Взгляд Айлы скользит по нам обоим сверху вниз.

— Нет, не дойдете, — заявляет МакКриди. — Вы примете предложение Эннис и будете надеяться, что она на вас не посмотрит, прежде чем уедет, иначе она может передумать и заставить вас тащиться на своих двоих.

— Да-да. На Мэллори страшно смотреть. Я была вежливая и не стала упоминать об этом.

— На меня? — возмущаюсь я. — А вам, сэр, не нужно зеркало?

Айла отмахивается от нас.

— Возвращайтесь к работе. Ждите карету через час. Я попрошу миссис Уоллес приготовить ранний завтрак, он будет готов к вашему возвращению, когда бы это ни случилось.

— Завтрак? — Грей достает карманные часы. — А-а.

— Да, завтрак, — подтверждает она. — Я постараюсь сама хоть немного поспать, но встану к девяти, чтобы мы могли обсудить дело.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

МакКриди отправляется опрашивать обитателей дома по нашему списку, в то время как Грей ведет меня осмотреть тело. Он ждет более пристойного часа, чтобы послать за Саймоном и катафалком. В современном мире это могло бы нас ужаснуть: оставить тело в доме, чтобы не будить возницу ни свет ни заря? Но есть причина, по которой викторианские гробовщики на самом деле не имеют дела с трупами. Бальзамирования еще не существует, поэтому тела часто остаются в семейном доме до самой подготовки к погребению. Женщины в семье сами занимаются омовением и одеванием покойного. Так что наличие мертвеца в доме для викторианцев не так мучительно, как было бы для нас.

Помогает и то, что сэр Аластер лежит не на кухонном столе. Комната, где мы его размотали, заперта, а констебль следит, чтобы никто не входил. Мы проскальзываем внутрь и закрываем за собой дверь.

Одна из причин такой охраны заключается в том, что Грей оставил сэра Аластера частично раздетым. Это всего лишь расстегнутая рубашка, но в этом мире подобное сочли бы скандальным и неуважительным по отношению к человеку положения сэра Аластера.

— Я подумал, ты захочешь взглянуть, прежде чем я одену его для перевозки, — говорит Грей, пока мы пересекаем комнату. — Как ты уже видела, самая очевидная травма на его шее.

Я всматриваюсь в синяки и ссадины, которые отметила ранее. Затем проверяю веки сэра Аластера.

— Похоже, причиной смерти стало удушение, — констатирую я.

— Вероятно, да. Налицо классический признак — петехиальные кровоизлияния. Если теперь ты проверишь руки…

— Признаки борьбы? — Я приподнимаю его кисть и замечаю небольшие порезы на кончиках пальцев. — Нет, это…

Я осекаюсь; перед глазами вспыхивает образ — воспоминание о той ночи, когда я перенеслась в это время. Кто-то хватает меня сзади, веревка захлестывает шею. Тщетные попытки оттянуть её от горла.

— Да, защитные раны, — тихо произношу я. — Но он защищался от веревки, а не от нападавшего. — Меня бьет крупная дрожь. — Я это помню.

Грей резко вдыхает.

— Я беспечно показал тебе то, что могло вызвать травматичные воспоминания. Мои искренние извинения, Мэллори. Давай прекратим. Тебе не нужно…

— Нет, я в порядке. Просто вспышка. Я устала, и мысли путаются. — Я быстро встряхиваю головой и снова осматриваю руки. — Нападавший накидывает веревку на шею сэра Аластера. Тот хватает её и пытается оттянуть, но противник сильнее. Или… — Я отмечаю угол ссадин на шее. — Нападавший был выше. Тянул вверх. Так же, как… — Снова глубокий вдох. — Мой нападавший был выше меня, он заставил меня встать на цыпочки, из-за чего я не могла драться. Я просто болталась там, как тряпичная кукла. Вся моя подготовка по самообороне, все боевые навыки — я даже не могла толком ударить ногой, чтобы не задушить саму себя… Черт возьми!

Я делаю глубокий вдох.

— Я действительно очень устала.

Я поднимаю взгляд, но Грея уже нет напротив. Его пальцы ложатся мне на руку — прикосновение робкое, проверяющее, не отстранюсь ли я. Когда я этого не делаю, он сжимает мою руку.

— Я бы предложил обнять тебя, — говорит он. — Ты сделала это для Джек, когда мы её спасли, и она, кажется, оценила.

Я слегка улыбаюсь при этом воспоминании. Поначалу Джек была в ужасе. Объятия? Конечно, нет. Она была не из таких, да и эпоха не располагала к утешительным объятиям.

— Я предлагаю, — повторяет он, — хотя сомневаюсь, что ты согласишься.

— Это зависит от того, — отвечаю я, и глаза мои внезапно застилают слезы, — предлагаешь ли ты это просто из вежливости. Если так — я справлюсь сама.

Он раскрывает объятия.

— Я никогда не бываю вежливым. Спроси кого угодно.

Это заставляет меня рассмеяться, и я шагаю к нему, осторожно, помня о том, как викторианцы относятся к прикосновениям. Но когда его руки смыкаются вокруг меня, я позволяю себе немного прислониться к его груди, его хватка становится крепче, и я буквально проваливаюсь в него. Я не планировала этого. Просто так вышло, и прежде чем я успеваю ужаснуться, он уже держит меня, а глаза снова наполняются слезами — не от воспоминаний о нападении, а от чистого облегчения.

«Облегчение» — подходящее ли это слово? Это ощущается именно так, будто я, наконец, могу всё отпустить и расслабиться.

Я всё еще осторожничаю, слишком остро осознавая, что ему это может быть неловко, и вскоре отстраняюсь, моргая, чтобы прогнать слезы, и выдаю какую-то полушутку о том, что испачкала его сюртук.

— Если уж на то пошло, ты стерла с него часть грязи, — говорит он. — Мне жаль, если я пробудил эти воспоминания. Я не подумал.

— Если я сама об этом не подумала, то не стоит ждать этого от кого-то другого. А если бы и подумала — отмахнулась бы. — Я вытираю глаза. — Я говорила со многими жертвами насилия, которые винят себя за то, что ничего не предприняли, и я не думала, что буду чувствовать то же самое, но, видимо, в глубине души я чувствую. Всё произошло так быстро, я была не готова.

— Что ж, я считаю себя отличным пугилистом, и всё же ты была свидетелем нескольких случаев, когда меня заставали врасплох и изрядно отделывали. А теперь, кажется, я слышу снаружи карету, должно быть, это Эннис. Мы можем уйти, если хочешь.

— Нет, я хочу закончить осмотр. — Я вдыхаю и снова смотрю на сэра Аластера. — Я говорила о том, что сэра Аластера, похоже, душили под углом вверх, что ставило его в невыгодное положение. Но рассказ Селима наводит на мысль, что мы имеем дело с не самым высоким человеком. Сам сэр Аластер выше среднего роста, и он в отличной форме для викторианца.

— Для викторианца?

— Вы, ребята, не то чтобы ходите в спортзал трижды в неделю.

— Многие мужчины делают именно это, Мэллори.

— Ага, ради захватывающей партии в крикет.

— В крикет не играют в гимнастическом зале.

— Вы понимаете, о чем я. Вы плаваете и всё такое, а не тягаете железо.

Он хмурится, услышав незнакомый термин.

— Поднимаете тяжести, — поясняю я.

Его брови взлетают вверх.

— Зачем нам это делать? Мы же не ярмарочные силачи.

— Суть в том, что сэр Аластер в очень хорошей форме, а это значит, что он не просто стоял на раскопках и раздавал приказы. Он сам ворочал там лопатой.

— Ты твердишь про «очень хорошую» форму, что подразумевает, будто такая мускулатура — черта положительная и даже привлекательная.

— Ладно, он в отличной физической кондиции. Так лучше?

Я прикусываю губу, видя, как в голове Грея крутятся шестеренки. О, я знаю, о чем он думает. Как я уже говорила, парень не обделен эго, и он сейчас сравнивает свою «физическую кондицию» с кондицией сэра Аластера. Я могла бы сказать ему, что он в полном порядке — он активнее большинства викторианских мужчин, и у него такое телосложение, которое само по себе обрастает мышцами. Но я собираюсь развлечься, позволив ему помучиться этим вопросом.