Тревожа мертвых (ЛП) - Армстронг Келли

Я достаю свое обычное платье.

— Ты не можешь это надеть, — говорит она, забирая его у меня. — Ты больше не горничная.

Я медлю. В этом она тоже права. Хотя это платье не является формой как таковой, Айла покупает нам рабочую одежду, чтобы нам не приходилось тратиться самим, и эта одежда подходит для работы — что означает, что она предназначена для мытья полов, а не для опроса свидетелей.

— Мне понадобится более подходящая одежда, — замечаю я, доставая одно из двух своих нерабочих платьев.

— Ты сможешь купить её, когда тебе поднимут жалование, — говорит Элис, забирая платье и стряхивая с него ворсинку. — Раз уж ты теперь ассистентка доктора Грея.

— Гм.

Она бросает взгляд в мою сторону.

— Он ведь платит тебе больше, не так ли? Если он сам не упомянул об этом, ты должна спросить. Он может забыть, что теперь, как ассистентка, ты имеешь право на более высокую ставку.

Грей уже поднял мне жалование, якобы в знак признания той дополнительной работы, которую я выполняю как ассистентка, но на самом деле, я думаю, потому, что эта ситуация одинаково неловка для всех нас. Я не горничная и не ассистентка. Я детектив полиции. Но они не виноваты в том, что я не могу выполнять эту работу, поэтому я хочу получать деньги за свой реальный труд, а не принимать подачки как родственница, попавшая в трудное положение.

Я надеваю платье и открываю дверь, обнаружив Лорну прямо на пороге; она застыла от ужаса, будучи пойманной.

То, что она здесь, наводит на мысль: она собиралась поговорить со мной. Хотя в этом вряд ли есть преступление, я понимаю, почему она может нервничать после того, как Элис на неё прикрикнула.

Теперь Элис снова прикрикивает:

— Что ты здесь делаешь?

— Я… я пришла сказать, что завтрак готов и джентльмены… Они, э-э, похоже, ждут, что мисс Митчелл к ним присоединится.

Выражение её лица говорит о том, что она сбита с толку; возможно, она думает, что ослышалась. Я могу быть ассистенткой Грея, но я всё еще прислуга, а значит, мне не положено разделять трапезу с семьей. Да уж, здесь всё иначе, в чем она скоро убедится.

— Мэллори, а не мисс Митчелл, — мягко поправляю я. — И они ждут, что я буду вести записи.

При этих словах она расслабляется. В этом мире еще не существует женщин-секретарей, но это хотя бы звучит логичнее, чем мое присутствие за столом на равных правах.

— Вам что-нибудь нужно, мисс? — спрашивает она. — Бумага, перо?

Я улыбаюсь.

— У меня всё есть, спасибо.

— Вы предпочитаете чай или кофе? Я всё приготовлю.

— Она спускается прямо сейчас, — заявляет Элис. — И завтрак буду подавать я.

И снова Лорна выглядит сбитой с толку. Существуют очень четкие правила о том, кто из персонала чем занимается. В относительно небольшом штате они порой пересекаются, но всё же горничная в гостиной не подает еду, если только поблизости нет дежурной прислуги.

Я знаю, почему Элис хочет подавать завтрак. Дело не столько в защите территории, сколько в желании подслушать разговоры о деле.

— Сегодня утром это сделает Элис, — говорю я. — Боюсь, дело предстоит мрачное, и мы не хотим напугать тебя так скоро.

— Да, — быстро подхватывает Элис, выпрямляясь. — Я к таким вещам привычная. А ты — нет.

С этими словами Элис вылетает из комнаты, конвоируя меня вниз, к завтраку.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Мы завтракаем в библиотеке, что не совсем прилично. Еду полагается поглощать в столовых. Даже если вам захотелось почитать во время еды, вы не станете есть здесь… и не потащите книгу в столовую.

Пока Айла спит, у мужчин есть оправдание: ну, они же мужчины. Дело даже не в том, что они выше правил, а в том, что от них нельзя ожидать этого знания. Это работа «Ангела дома».

Однажды я подразнила Айлу этим прозвищем, и её ответ был шокирующе — и восхитительно — нецензурным. «Ангел дома» — одна из тех викторианских концепций, что завернуты в бантики и блестки, чтобы скрыть гнилую сердцевину внутри. Предполагается, что это возвеличивает женщин, возводя их на пьедестал, где их будут лелеять как нечто доброе и чистое в этом грязном мире. На деле же это золоченая клетка, которая запирает их и физически, и психологически, заставляя быть этими самыми добрыми и чистыми маяками света.

От «Ангела дома» ожидают кротости и мягкости, её жизнь подчинена одной цели: поддерживать в доме уют и порядок для своего мужчины. Взгляните на стереотипную домохозяйку пятидесятых, и вы увидите, как эта концепция просочилась сквозь время. Её мужчина весь день тяжело работал, и он заслуживает вернуться в спокойный, прибранный дом к наряженной и красивой жене со стаканом виски в руке.

Проблема всех этих «тихо и прибрано», «кротко и мягко», «уютно и чинно»? Это скучно до чертиков. Поэтому викторианские мужчины среднего класса не спешат домой после работы. Они идут в свои пабы и спортивные клубы и развлекаются там, прежде чем им придется вернуться в лоно семьи, сесть на хлипкий стул и читать газету, пока жена вышивает, а детей не видно и не слышно.

Айла здесь не «Ангел дома». Никто и не хочет, чтобы она им была. Но она всё же хозяйка, и в её присутствии всё идет немного иначе. Без неё мы можем завтракать в библиотеке, а миссис Уоллес лишь закатит глаза с оттенком ласкового раздражения.

Ну, ласковое оно только для парней. Мне же достается просто раздражение — с изрядной долей подозрения. Расположить к себе Элис было всё равно что скатиться с детской горки. Миссис Уоллес — мой Эверест.

Я пью уже вторую чашку кофе — это лучшая защита от зевоты и предложений Грея вздремнуть. Да, в викторианской Шотландии кофе существует, к моему немалому удивлению. Не скажу, что это хороший кофе, но он есть. Я жажду поэкспериментировать с методами заваривания и со вспениванием молока, чтобы соорудить себе нечто похожее на нормальный капучино. Но для этого мне нужен доступ на кухню. А чтобы получить этот доступ, мне нужно убедить миссис Уоллес, что я не злобная Катриона, которая последние полгода втиралась в доверие к хозяевам только ради того, чтобы их отравить.

Пока что я пью то, что дают, и наслаждаюсь недооцененным удовольствием от свежего теплого хлеба, с которого капает масло. Скоро добавлю джем. Еще я воспользуюсь наличием ветчины и яиц. Но сейчас — только кофе и углеводы.

Мы поглощены обсуждением дела, когда в закрытую дверь раздается стук.

Я ближе всех, поэтому открываю. В проеме Лорна изображает полуреверанс.

— Мне сказали не открывать закрытые двери, когда доктор Грей расследует дело.

Я киваю и улыбаюсь.

— Всё верно. Спасибо.

— К хозяину пришел гость. Некий лорд Мьюир. Мне проводить его в гостиную?

— Пожалуйста. Я принесу поднос с кофе.

— Благодарю вас, мисс, — говорит она и поспешно уходит.

Мы еще только идем по коридору с чашками в руках, когда лорд Мьюир несется нам навстречу на всех парах, а Лорна семенит за ним по пятам, пища: «Гостиная вон там, сэр», и указывая дорогу.

Лицо Мьюира раскраснелось от усилий, его трость на максимальной скорости выстукивает дробь по полу.

— Вы! — бросает он, беря на прицел МакКриди. — Вы ведь офицер уголовной полиции, ведущий дело об убийстве Аластера?

— Я, сэр. — МакКриди перекладывает чашку в левую руку и протягивает правую. — Мои искренние соболезнования в связи с утратой…

Мужчина игнорирует протянутую руку МакКриди.

— Рад видеть, детектив, что убийство баронета не испортило вам аппетита. Можно было подумать, что вы будете немного заняты — поимкой безумного убийцы, — но, видимо, это не в приоритете.

Голос МакКриди звучит мягко.

— Я всю ночь провел на месте преступления, лорд Мьюир. Я здесь, чтобы обсудить дело с доктором Греем и дождаться отчета полицейского хирурга. Пока я это делаю, я ем, чтобы быть полностью готовым к продолжению расследования.

— Есть сможете сколько угодно, когда убийца будет за решеткой, и я поражен, что вы до сих пор её не арестовали.