Клеймо дракона (ЛП) - Кеньон Шеррилин

— Он прав, — сказала она твёрдо. — Это всего лишь на несколько дней. Обещаю. Идите с дядей, и мы скоро увидимся.

Когда Блейз уже собрался уходить, Макс остановил его:

— Передай Мерлину, что она не должна волноваться. Я не забыл ни клятву, ни свой долг. Если я паду от рук врагов, опекунство перейдёт к Фалсину, а затем — к тебе.

Блейз вопросительно выгнул бровь:

— Не к Хадину?

Макс покачал головой:

— Я бы никогда не обрёк его на это. Проклятие слишком сильное.

— Поэтому передаёшь его нам… — Блейз грустно улыбнулся. — Спасибо, брат.

Макс рассмеялся:

— Просто возвращаю вам те годы ада, которые вы когда-то устроили мне.

— Я передам ей твои слова, — пообещал Блейз. — Будь осторожен.

— И ты, — ответил Макс. Он поцеловал Эдену в щёку и ещё раз крепко обнял Хадина.

Серафине потребовалось больше времени, чтобы проститься. С того дня, как их когда-то забрала Нала, они были неразлучны.

— Я приду за вами очень скоро. Я люблю вас обоих.

— Люблю тебя, мама, — Эдена поцеловала её в щёку.

Хадин тоже обнял её и поцеловал:

— Люблю тебя, матера.

— И я тебя люблю, — всхлипнула Серафина. — Береги свою сестру.

— Обязательно, — кивнул он. И они ушли.

Оставшись наедине с Максисом и Илларионом, Сера почувствовала странную пустоту. Она так долго была матерью, что забыла, каково это — быть одной. Не оглядываться каждые несколько шагов, чтобы убедиться, что дети идут рядом.

Сейчас…

— Нам нужно подготовиться к войне, — сказала она твёрдо.

Максис кивнул.

Илларион подошёл к оторванной голове.

«Я разберусь с этим», — произнёс он мысленно, заворачивая её в футболку. Его глаза потемнели от печали. Он посмотрел на Максиса.

«Мне так жаль, что я втянул тебя во всё это».

Затем его взгляд упал на Серафину.

«И мне жаль, что я был так груб с тобой всё то время, что ты была здесь. На самом деле, не ты испортила жизнь моему брату, миледи. А — я. Клянусь вам обоим, что больше не стану вымещать на вас свою ненависть к себе. Пожалуйста, простите меня».

Глава 10 

Макс схватил Иллариона за руку, когда тот собирался уходить.

— Тебе не за что извиняться передо мной, — сказал он с укоризненной улыбкой. — Хотя мог бы быть и помягче с моей драконицей.

Мучительная боль во взгляде Иллариона была обжигающей.

«Как ты можешь не ненавидеть меня? По крайней мере, обвини или прокляни меня за то, что я сделал с тобой!»

Макс запустил руку в длинные волосы Иллариона и встретился с ним взглядом, чтобы тот увидел, насколько искренне он говорит:

— Была бы моя жизнь без тебя лучше? Правда? Давай представим, что ничего этого не произошло. Что я остался чистокровным дракомасом. Где бы я был сейчас? В какой-нибудь пещере — такой же одинокой, как ты, — пытаясь выжить в Авалоне? Ты прав, Илли. Ты настоящий ублюдок из-за того, что избавил меня от этой ужасной участи. Мне следовало бы вывести тебя прямо сейчас и избить, потому что ты так со мной поступил.

Илларион фыркнул.

«Ненавижу тебя».

Улыбнувшись, Макс крепче сжал его волосы, прежде чем отпустить.

— Я тоже тебя ненавижу.

А затем Илларион сделал то, чего не делал со времён своего детства, когда был маленьким дракончиком: крепко обнял Макса и прижал его к себе.

Когда он, наконец, отступил, то старался не смотреть брату в глаза, будто этот поступок слишком смутил его, чтобы признаться в этом.

«Я проверю остальных. Уверен, вам двоим понадобится минутка, чтобы перевести дух и решить, что делать с её племенем и демонами, которые хотят вас захватить».

— Спасибо.

Илларион кивнул и ушёл.

Внезапно оставшись наедине с Серафиной, Макс обернулся, не зная, что сказать. Она ворвалась в его жизнь, словно невидимый вихрь, принёсший с собой разрушения и откровения. Это было почти так же стремительно и поразительно, как неожиданное возвращение Иллариона после столетий отсутствия.

Честно говоря, от этих двоих у него кружилась голова, и он чувствовал себя лишённым почвы под ногами.

Возвращение Иллариона потребовало лишь переориентации его бытовых условий — Максу пришлось научиться делить чердачное пространство с другим драконом. Но это… это изменило всё.

Тот факт, что он стал отцом, полностью перевернул его представление о себе, о том, кем он был, в чём заключались его привязанности и обязанности.

Теперь у него была семья.

И его первоочередной задачей стала не защита членов клана Пельтье и Сел Сангуэ Реале, а защита собственного потомства и стремление обеспечить им достойную жизнь.

Никогда прежде Макс не сожалел о том, что был заклеймён как «Окаянный дракон». Он даже не пытался защищаться во время суда.

Но сейчас…

Его семья нуждалась в том, чтобы за ним не охотились. Впервые в жизни он пожалел о том давнем дне и о решении покончить с собой. Тогда это казалось простым выходом, а теперь имело фатальные, непредвиденные последствия.

«Как мне это исправить?»

Макс не знал ответа.

Серафина медленно подошла, не понимая, почему он вдруг помрачнел. Что сказать, чтобы его успокоить? В нём было что-то странное, чего она не могла разгадать. Но одно было очевидно:

— У тебя кровь идёт. — Она взяла его за руку и повела обратно к… ну, назвать это постелью было сложно: всего лишь солома, разостланная на полу. Любое другое слово могло бы его оскорбить. — Нужно промыть раны, пока не началась инфекция.

— Всё и так заживёт.

Она хотела возразить, но он, должно быть, знал лучше. И всё же…

— Мне было бы спокойнее, если бы ты позволил мне их обработать.

Наконец его взгляд смягчился, тело немного расслабилось.

Она провела рукой по пятну крови на его рубашке и нахмурилась:

— Как ты можешь сохранять человеческий облик, имея такие ранения?

Он пожал плечами.

— Я зверь иной породы. За исключением Иллариона и меня, все остальные, кого они поймали, чтобы создать Охотников Оборотней, были драконами. — Он помедлил и пояснил: — Они меньше ростом, более звериные по натуре, чем наши собратья-дракомаи. Кроме того, у них нет магических и псионических способностей.

— Как бог мог не заметить разницы?

— Не думаю, что ему было до этого дело. А может, наоборот, он пробовал разные породы драконов, чтобы понять, какая из них лучше совместима с ДНК аполлитов, прежде чем смешивать нашу кровь с кровью сына Ликаона, — вздохнул Макс. — В любом случае, разве это имеет значение?

Не совсем. Сердце Серафины ныло от того, что сделали с ним и его братом.

Она стянула с него рубашку через голову, чтобы осмотреть раны на его человеческом теле. Знала, что в драконьем обличье они были, вероятно, глубже, но скрыты магией — как он часто делал со своим клеймом.

Он, должно быть, яростно сражался с ними за своих детей. Но это было то, что у него всегда получалось лучше всего: сражаться и проливать кровь за то, что он защищал.

— Как тебе удалось сбежать?

— Я сражался.

Она едва сдержала улыбку, подтверждая его слова в своих мыслях. Провела рукой по твёрдому, рельефному животу Макса. Его тело всегда считалось одним из лучших среди мужчин: щедро покрытое тёмно-золотистыми волосками, оно было источником соблазна и безумного удовольствия для неё.

Когда-то она часами водила ногтями по мускулистой груди и сильным ногам. Греческий царевич, чьё тело Максис получил, должно быть, в своё время был очень эффектным мужчиной. Неудивительно, что Ликаон был полон решимости спасти жизнь своему сыну.

Макс поймал её руку в своей.

— Почему ты прикасаешься ко мне, если я знаю, что тебе противна моя порода?

От его искренних слов у неё перехватило дыхание.

— Ты никогда не вызывал у меня отвращения, Максис. Ты только пугаешь меня.

— Пугаю тебя?

Она кивнула, признаваясь в тайне, которую всегда скрывала. Пришло время открыть правду — позволить ему увидеть её сердце и истинные страхи. Почему она отстранилась от него, когда должна была принять каждую частичку своего Лорда Дракона.