Клеймо дракона (ЛП) - Кеньон Шеррилин

Оглядываясь назад, она даже не понимала, почему так поступила. Нала никогда не была к ней добра. Возможно, дело было в унижении, которое она испытала, когда королева вызвала её сразу по прибытии. Особенно учитывая, сколько раз она говорила Максису держаться подальше от остальных и приказывала ему отступать. Её усталость после битвы…

Тысячи глупых, жалких оправданий.

Единственное, что она действительно могла сказать в своё оправдание, — она не имела понятия, насколько жестокими окажутся соплеменницы. Обычно «Наказание» сводилось к нескольким ударам кнута — не более десяти за плохое поведение суженого, — нескольким дням в яме и ещё нескольким неделям изоляции.

Затем всё возвращалось на круги своя.

Поскольку Максиса и так избегали, а он был сильнее большинства, она не особо задумывалась о наказании, считая, что оно лишь умиротворит Налу и предотвратит дальнейшие действия против него.

Но в тот миг, когда она сообщила Нале, что он в ошейнике и ждёт её решения, королева повела за собой половину деревни. Они вытащили его и обрушили на него свою невообразимую ярость, словно он был лично ответственен за каждое зло, которое когда-либо причинили аркадианам представители Катагарии.

Звериный блеск в их глазах, когда они обрушивали удары на него, до сих пор вызывал у Серафины дрожь.

Когда она бросилась вперёд, чтобы защитить его, Нала схватила её и резко оттолкнула назад.

— Ты вмешаешься в это — и тебя следующей подвергнут наказанию!

— Василина…

— Я не шучу! — её голос был ледяным. — Никто не оспаривает мою власть. И уж точно, не какой-то мерзкий пёс!

Серафина отступила, думая, что всё быстро закончится. Но минуты шли, а они не собирались останавливаться. Их ликующие возгласы только разжигали гнев, и, даже не начав официального «Наказания», они уже погрязли в насилии.

Тогда она, несмотря на угрозы Налы, вмешалась, чтобы остановить их.

В ответ они набросились на неё. Началась настоящая драка, и ей пришлось отступить, иначе она рисковала потерять своих нерождённых детей.

К тому времени, как их гнев утих и они, наконец, вытащили его из толпы, а затем бросили в яму, ущерб был уже непоправим.

Максис едва мог дышать и двигаться. Его крылья были сломаны. Он лежал там, задыхаясь от боли, словно животное, которым они его считали.

— Максис?.. — её голос сорвался.

Он не захотел даже взглянуть на неё. Вместо этого упрямо смотрел на стену ямы, медленно моргая.

Убитая горем Серафина хотела утешить его. Вернуть всё назад.

— Максис, пожалуйста, посмотри на меня…

Наконец, он повернул голову. Его золотистые глаза были холодными и полными ненависти.

Между ними повисло тяжёлое молчание.

Она пыталась придумать, что ему сказать, но, увидев его состояние и ярость предательства в этих глазах — гнев и боль, которые она полностью заслужила, — она осознала, что не знает слов, которые могли бы исправить содеянное.

Она не знала, что сказать.

И тогда он произнёс тихие слова, которые с того дня не переставали преследовать её.

— Когда мы поженились, я сказал тебе, что готов отдать тебе своё сердце, свою жизнь и всю свою любовь, но только при одном условии: никогда не унижай и не оскорбляй меня. Любовь не может существовать там, где есть насилие. — Его голос был тихим, но в нём звенела холодная решимость. — И ты причинила мне боль в последний раз, моя госпожа. Всё кончено. Я покончил с тобой. Навсегда.

После этих слов он закрыл глаза, даже не желая смотреть на неё.

И вот теперь он снова был рядом — живая рана в её сердце.

Новый шанс всё разрушить.

И, возможно, единственный шанс всё исправить… если он позволит.

Всем сердцем желая исправить содеянное, собравшись с духом, она подняла руку и осторожно провела пальцами по его коротким волосам. Они были совсем не похожи на густую гриву дикого дракона, с которым она когда-то была связана узами. Это напоминало ей, насколько сильно он изменился.

— Ты расскажешь мне, что произошло тогда между тобой и Налой? — тихо спросила она.

Его глаза потемнели, наполненные болью и тенью давних воспоминаний.

— Для тебя это не имеет значения. Так какая разница?

— Для меня это важно, — мягко, но твёрдо возразила она. — Потому что тогда я поступила неправильно. Вместо того, чтобы сразу напасть на тебя, я должна была выслушать тебя. Узнать твою версию. Но я этого не сделала… — она опустила глаза. — Я хочу услышать её сейчас. Пожалуйста.

Макс колебался. Не уверенный, что стоит ворошить прошлое, хотя, какая в сущности разница?

В конце концов, он устало кивнул и протянул ей руку.

— Хорошо. Позволь мне показать тебе.

Она нахмурилась, не понимая:

— Показать? Что ты имеешь в виду?

Он взглянул на неё, и в этом взгляде было больше упрёка, чем слов.

— Ты всё ещё мне не доверяешь?

— Я не говорила этого, просто… — она запнулась.

— Ты боишься меня. Не веришь, что я не причиню тебе боли, — его голос звучал горько. И хотя она хотела возразить, он уже прочитал ответ в её глазах.

Вздохнув, Макс развернулся и направился в спальню.

— Решай сама. Присоединишься ко мне или нет — мне всё равно. — В его тоне чувствовалась усталость человека, который давно потерял веру. Их отношения были разорваны столетия назад, и он больше не хотел бороться.

Уставший, измученный и, честно говоря, взбешённый всем этим, он опустился на свою небольшую кучку мехов, служившую ему подушкой. Ему хотелось принять истинный облик, но он помнил, как в её глазах вспыхивал ужас каждый раз, когда она видела дракона, скрытого под человеческой формой.

Впрочем, он привык к страху и ненависти — его народ видели лишь на пирах, где драконов славили… мёртвыми. Люди праздновали их смерть.

Поэтому он был удивлён, когда Серафина нерешительно подошла и легла рядом с ним.

— Покажи мне, — прошептала она.

Он раскрыл объятия, приглашая её.

Серафина замерла на мгновение, боясь того, что может последовать, но у неё не было выбора. Она свернулась калачиком у него на груди, и его сильные руки сомкнулись вокруг неё. Он уткнулся подбородком в её волосы и крепко прижал к себе. Сердце его билось под её ухом быстро и яростно, словно буря.

— Закрой глаза… и просто доверься мне, — прошептал он.

Она подчинилась. И едва её веки опустились, в сознание хлынули образы… нет, воспоминания. Его воспоминания.

Макс тогда пошёл к ручью за свежей водой, чтобы всё было готово к её возвращению. Прошло более двух недель с тех пор, как она покинула деревню, и всё это время он жил среди амазонок, перенося их холодность и явное презрение. Он был связан обещанием Сере — не покидать их селение, пока она не вернётся. Но для них он был чужаком, зверем, недостойным даже простейших человеческих прав.

Сера знала, что ему тяжело, но не понимала всей глубины унижения. Ему не разрешалось есть вместе с остальными. Каждый раз, когда она возвращалась и видела еду в их шатре, он сам её добывал и готовил — амазонки не делились с ним даже крошкой. Даже воду из их колодца ему запрещалось брать — якобы он «осквернит» её. Поэтому он ходил к ручью, набирал воду и тащил её обратно.

В тот день, когда он вернулся с водой, в шатре его ждала Нала.

— Где ты был? — её голос был холодным, как лезвие ножа.

Он, удивлённый её появлением, поставил кувшин на стол и нахмурился.

— С Серафиной что-то случилось?

Это был единственный логичный вариант. Королева никогда не приходила к чужому супругу без причины.

Нала хищно улыбнулась, обойдя его кругом.

— Нет. Я послала гонца. Она вернётся только через несколько дней.

В груди у Макса всё сжалось. Ещё несколько дней без неё… это казалось пыткой.

— Понимаю, — глухо произнёс он.

— Так скажи мне, дракон, чем ты занимаешься, пока её нет? — в её голосе звучала насмешка.

Он пожал плечами, возвращаясь к своим делам.