Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Эф-Феррат решил, что золотому топазу и гранату-метаморфу будет хорошо лежаться рядом после процедуры, и поместил топаз в разъем ин-мема.

Теперь была очередь передающего обруча. Алмазный венец с основой из белого золота когда-то, еще до Падения, украшал головы правителей исчезнувшей расы эльве. Эф-Феррат нашел его в одну из своих первых прогулок в бездну Эфктар.

Камни венца оказались родственны друг другу, форма основы почти идеально фокусировала эм-поток, а металл не изменил структуру при интеграции передающей схемы. Ко всему прочему, венец был красивый. Вот так просто. И «но». Достижение любого идеала всегда упирается в «но».

В случае с передающим обручем это были голоса. Сонм. Хор. Иногда они кричали, иногда шептали, просили или требовали. Именно их, а не себя Эф-Феррат слышал перед тем, как ледяное спокойствие Колыбели стерло память. Он долго этого не знал. Вспомнил, когда впервые после процедуры решил оставить запись на эм-меморе. Но вспомнил только это. Малости по-прежнему не хватало.

Ерунда. Перетерпеть миг безумия, подавить секундный страх потерять себя, чтобы навсегда сохранить видение небесных врат на закате и восхитительно сладкое ощущение схожести, созвучия и со-звучания.

Не вместе, но рядом. Так она это чувствовала.

Завершив с передачей, Эф-Феррат не отказал себе в удовольствии пересмотреть воспоминание с носителя, хотя и так прекрасно всё помнил. Затем бережно уложил топаз рядом с гранатом-метаморфом.

В хранилище были и другие сокровища. Самое недавнее — маленький серый камешек, кусочек аккумулирующего камня, из которого выкладывают спираль-концентратор в оазисах.

В первый раз Эф-Феррат нашел его в оброненной туфле. Сначала нашел туфлю, понял, что это светлая ее обронила, когда он нес ее в бокс, поднял. Внутри стучало. Мешалось. Хотелось вытряхнуть источник неудобных ощущений на ладонь, но Эф-Феррат сдержался. Просто отнес находку в бокс, оставил на ступеньке.

Вторая встреча состоялась в Школе. Он шел по коридору к лестнице, под подошвой скрипнуло. Остановился посмотреть, что там такое, и в ту же секунду понял, что. Хотя с виду это был самый обычный камень, каких полно. Сомнений не осталось, когда Эф-Феррат его поднял. Задумался на миг и… оставил себе. Как еще в прошлый раз хотелось.

В камне была частичка ее света, а значит, камешек был его.

С тех пор Эф-Феррат довольно часто держал находку в руке, покачивал в пальцах. За два с лишним года камешек стал гладким, почти округлым, похожим на сферы, что кладут в чашу отбора на приеме выпуска Школы.

— Весь твой свет принадлежит мне, — произнес Эф-Феррат, укладывая камешек обратно в ячейку. Рядом с еще одним сокровищем из Идира — чуть оплывшей крылатой фигуркой из серебра.

Скоро. Осталось совсем немного, и ан-хаэлле, хранящая свет, войдет в его чертог. Он легко мог забрать ее раньше. Сразу же, как привез из Идира. Но это было бы неправильно. Он получил бы обычную искру, яркую и сильную, но таких много, теперь же у него будет светоч.

Морион

Она несколько раз прошла мимо и не узнала, тогда Мор отошел подальше, к ажурному навесу, в тень, сидел на скамье и долго смотрел на неё со стороны. Любовался.

Она была как мираж в радужных брызгах. Такая же нереальная и сверкающая. Он даже хотел плюнуть на всё и уйти, несмотря на все усилия, приложенные к тому, чтобы сюда попасть, а потом решился.

Мор помнил ее другой, испуганной, потерянной. Ребенком. Она казалась ему ребенком, хоть он сначала и принял ее за мельду. Обычное дело, кто-то сам идет «работать», едва становится можно, кого-то отправляют.

Морион подошел совсем близко, но она так увлеклась игрой отражений в чаще фонтана, что не замечала.

— Просто скажу ему спасибо за то, что помог, и уйду, — сказала она, и две картинки, реальная и та, что Мор слепил у себя в голове из воспоминаний и фантазий, пока ехал сюда, наложились одна на другую.

Образ мгновенно стал цельным, ни капли от этого не потеряв.

Капли…

Они блестели в ее волосах и на кончиках пушистых ресниц алмазной крошкой.

Он заговорил, а она испугалась. Дернулась в сторону. Хотела прочь, но вышло навстречу. Прямо в руки попала. Словно бы он специально хотел вот так ее поймать.

Обожгло.

Ударило навылет, и язык сделался непослушным. Мысли бесились, будто Мор принял больше, чем следует. И где-то на… где-то за гранью, там, куда он сам боялся заглядывать, чтобы не пропасть окончательно, ныло. Дрожало струной, дразнило сквозняком в щели: «И-и-ди-и сю-у-у…» Опасно, сладко…

Помни, кто ты. Ты — темный, кукловод. Ты тот, кто всегда на грани. На, а не за…

Отступил.

Отступил, выдерживая дистанцию вытянутой руки. Ее. У нее маленькие руки, ладошки кукольные почти. И сама она… Ее хотелось спрятать.

Он придумал так много всего, о чем с ней, девушкой с Неба, можно было бы говорить, но всё забыл. Хорошо хоть имя не забыл.

— Мор. Морион Хо-Лайне. Это я.

И было неважно, что ее имени он не знал. Он придумал его сам, слету, будто всегда знал, что это имя — ее. Ан-Хаэлле. Хранящая свет.

Сразу сделалось легко, Мор понял, что улыбается, а затем понял, что абсолютно счастлив в этот конкретный момент времени, здесь, с ней, рассмеялся и подумал, что еще никогда поручение не было таким приятным.

С именем Мор угадал. Не сомневался даже. Затем гуляли. Купил ей сладкий иней. Она будто не знала, что это. Удивлялся так искренне, когда попробовала. Просила еще и еще. Объелась чуть не до икоты, а губы стали розовые, яркие, и пальцы клеились ко всему. Она смеялась. Хохотала. Была шальная от восторга. И тогда он ее поцеловал. Сам, ему захотелось.

Взял ее за руки, обнял своими двумя так, что наружу торчали только кончики пальцев, и поцеловал. Сначала пальцы, от вида которых у него нутро сворачивало жгутом, а потом ее.

Два осторожных касания. Чтобы не испугать. Три. И…

Вкус лимонной воды и карамели смешались на губах, и это было мучительно хорошо.

Кио

У каждой из них были свои комнаты, просторные, светлые, обставленные так, как им хотелось, но Киo любила общую. Полукруглую гостиную с огромным панорамным окном.

Киo чувствовала себя хозяйкой этой гостиной, и остальные соглашались.

Киo считала себя ан-хаэлле нетленного Эф-Феррата, хотя он ни разу так ее не назвал, но остальные признавали и это тоже.

Киo была уверена, что так будет вечно. Что думали по этому поводу остальные, ей было плевать. Киo с ними не делилась. Пусть довольствуются малой частью доверия и завидуют.

Киo была приятна зависть. Она принимала ее как признание собственного превосходства. Нет среди хаэльти Закатного никого, кто превзошел бы ее красотой и силой дара, а особое расположение и отношение нетленного Эф-Феррата это подтверждало.

Она никогда не видела его без панциря из живого серебра на руке, но и другие не видели тоже. Никто. Никто из этих светлячков-однодневок не был в личных покоях нетленного, никто из них не был с ним так, как была она. Только ей он позволял касаться себя без спроса, звал прислуживать в купальне и разбирать, расчесывать, плести тяжелые и вместе с тем гладкие, как шелк, волосы цвета серебра.

— Закрой глаза, — говорил он, когда она оказывалась к нему лицом достаточно близко, и иногда касался сомкнутых век той рукой. Проводил кончиком опасно острого когтя по краю ресниц, очерчивал линию бровей, будто это у него глаза были закрыты или слепы, и он читал ее лицо на ощупь или… вспоминал.

В день приема Киo ждала нетленного Эф-Феррата на его уровне в специальной комнате для ожидания. С вечера. Это был ее вечер и ее ночь. По расписанию. Ей не сложно было ждать. Напротив кресла-пуфа, где она сидела, находилось большое круглое зеркало, и Киo с удовольствием любовалась собой, пока ждала.

Черные волосы, такие темные, что в них терялся свет, чуть виллись, свободно спадая по спине. Лазурного цвета платье, длинное, свободное, с открытыми плечами и спиной, лишь подчеркивало идеальную фигуру и оттеняло сияющую изнутри матовую светлую, почти фарфоровой белизны кожу.