Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Если бы Мор не наткнулся на банду Дырявого, он не полез бы в Переулки. Но он наткнулся, а при нем было больше двадцати мигов — все, что он заработал за две недели.

Дырявый, прозванный так из-за щели в щеке, откуда вечно текло то, что Дырявый жевал, вместе с тремя своими утырками отирался у входа в закусочную Ба Бонзы и явно был не прочь пузо набить. Только Ба Бонза никогда не кормила в кредит и даже на порог не пускала, пока не покажешь пару мигов. Потому Дырявый сканировал улицу на предмет легкой добычи, и его утырки тоже. Мору повезло еще, что он их первый заметил. И сразу свернул.

Пробежать было всего ничего, он тут даже пару раз бегал, чтобы путь срезать. Только без мигов в кармане. Работа у него была «на слово», без договора, и оплату отдавали налом, а не переводили на счет. Впрочем, у Мора ни счета, ни ИД-браслета не было, как у большей части населения Низа.

Бродяги и побирушки, ютящиеся в щелях между коробками воздушных фильтров и утилизаторами, все поголовно больные тленом, будто нутром чуяли, есть при тебе миги или нет. Но вроде пронесло. Никто на него внимания не обращал.

Чтоб хоть немного сойти за «своего», Мор ссутулился, натянул капюшон поглубже, испачкал щеки вонючей смазкой, что протекла из треснувшего кожуха воздушного фильтра, за которым он стоял. Поглядел по сторонам и шмыгнул поперек к ржавой кривой двери с остатками маркировки. За ней был технический переход на соседний виток спирали, обпивающий тот, откуда пришлось уйти.

Именно что был.

Когда Мор, наткнулся на кучу железного лома поперек выхода, к которому шел, сразу понял, что попал сильнее, чем если бы Дырявый его заметил и деньги отнял.

— Зы, Чо́ха, какой колобок прикатился, — причавкивая жвачкой сказал возникший будто из стены доно́к. — Чистенький, пахнет сладко. Заблудился, верхний? Захотел приключений на задок?

Рассеянный пустосвет фонарика выхватил из сумрака коридора незамеченную прежде нишу, где коротали время эти двое конченых. Тому, что говорил, тлен раскрасил звездчатыми язвами лысый шишковатый череп и проел глаз, в пустой глазнице что-то копошилось.

На крайних стадиях тлена зараженные почти не чувствовали боли и потому были куда опаснее своих более резвых и здоровых товарищей по трущобам, которых можно было отвадить мелкой подачкой, усовестить пинками или арматурной.

Чо́ха подпирал стенку. Вместо правой ноги у конченого был древний протез, сочащаяся темным открытая язва на шее, а в глазах разгорелось блекло-лиловым. Некромаг.

Мор молчал. Предлагать что-либо за отпустить было бесполезно. Он мальчишка, ему едва одиннадцать стукнуло, и он один, а их двое конченых донков с полугнилыми от тлена мозгами. Поэтому Мор погасил фонарик и бросился обратно к куче лома. Тоже молча.

В ушах сдавило, перед глазами плясали искры, зачатками дара Мор мог кое-как видеть в темноте. Пульсом билась услышанная от одного из подельников отца фраза, что ни один маг не может жить с пробитой башкой. Для прочих смертных правило тоже работало, надо полагать, а в куче железяк наверняка найдется, чем ткнуть. И он ткнет обязательно. Сдохнуть в одиннадцать в Переулках было бы очень обидно.

Но позади треснуло разрядом, тошнотворно-лиловый свет плеснул на стены коридора, а ноги обожгло лиловой плетью. Мор полетел в грязь, едва успев прикрыть руками лицо.

Очухаться не успел, как его сгребли сзади за пояс штанов и приподняли. А куча лома была уже вот, перед носом. Мор дернулся, вытягиваясь, и вцепился руками за обломок решетки.

Рывок.

Ощущение было, будто его пополам разделало, так больно впился ремень в живот. Но Мор рук не разжал и огрызок решетки вывернулся из куч.

Недолго думая, отмахнулся. В руках завибрировало от удара, позади завопили. Попал. Но орудие возмездия тут же отняли, а Мор так и остался висеть задом к верху. Брыкаться было бесполезно, ноги едва двигались после мертвой плети, еще и куртка от возни на голову сползла…

Всё. Попался. Хотелось орать, но в горле перемкнуло. Так что Мор всё ещё молчал, когда его вздернули на ноги, прижали лбом к стенке и придавили одной рукой между лопаток так, что не только орать уже, если б мог, нельзя было, но и дышать с трудом удавалось. Другая рука зашарила по бокам, заду и карманам.

— Аккуратно, не помни, — подал голос Чо́ха, — ты ж продать хотел, а кто его ломаного купит?

Как только до Мора дошло, что с ним собираются делать, в голове как щелкнуло. Его затрясло, остро проняло холодом, и из-под упирающихся в стену ладоней, ободранных до крови о ржавое железо, брызнуло синим.

Он не помнил, как развернулся и что именно произошло, только помнил, как конченые визжали, а потом затихли.

Было жутко холодно, а потом стало хорошо. Только перед глазами все серое. Шепот, голоса… Горизонт раскалывался трещинами, развалился угловатыми осколками, претекал, перемешивался и складывался снова.

Кто-то смотрел. Тяжело. Зацепившись этим крючковатым взглядом за суть, разматывал ее на длинные тонкие нити, которые вились темной дымкой, складываясь позади в уходящий бездну плащ. Мор видел. Спиной. Или затылком? А были ли у него здесь затылок и спина? Но он точно видел свои руки, лишенные плоти.

Кости были темные, все в колких гранях, словно из стекла, внутри которого вспыхивают и гаснут синие искры. Еще одна искра, алая... нет, золотая, расколотая поперек трещиной, вставленная в ветвяру рукояти кинжала, подмигивала из теней травы, словно диковинный глаз.

Мор потянулся поднять, и тут ему прилетело.

Сначала шарахнуло, будто в него одеялом кинули. Мокрым. А потом этим же мокрым одеялом спеленали. Осталось только глазами хлопать и наблюдать, как мужик в замызганном комбезе со знаком службы очистки и полукаске с дрожащим налобным фонарем поддевает ногой валяющихся под стеной конченых.

— Убил? — спросил тот, что упаковал Мора в «одеяло», а сейчас держал за воротник.

В затылке тянуло. Мору казалось, что в волосах что-то ерзает, и от этой штуки внутри бездная дыра там, где только что были синие искры.

— Еще живые. Повезло. Но мозги в кисель. У меня самого щиты выгнуло.

— Повезло, — сказал тот, что держал Мора. — Повезло тебе, малой, что не убил, таким, как мы, лучше не убивать, особенно поначалу. — Встряхнул, разворачивая к себе.

На нем тоже был комбез чистильщика. А над комбезом серое, с обвисшими веками лицо в щетине, сквозь которую просвечивала пигментом тьма-вязь.

— Повезло. Понял? Нет? Это твой первый раз? — говорил мужик.

— Да он не соображает ничего. Спекся, что ли? — досадливо обронил второй, подходя ближе.

— Это вряд ли. Я на него блок повесил, а глазищи все равно блещут.

— И куда его? В распределить? За такого красавца нам двойную дадут.

— Обойдется распределитель, — ответил бородатый и снова встряхнул Мора так, что зубы клацнули. — Малой, сюда смотри. Ты с четвертого? Ярр Хо-Лайне тебе кто?

— Отец, — просипел Морион, едва ворочая непослушным языком.

И это был единственный раз, когда имя родителя помогло.

Чистильщик так и держал Мориона за воротник, как псеныша, всю дорогу до четвертого. И в кабине подъемника тоже держал. И пока в улей, где квартира была, шли. Второй остался внизу ждать, а этот, видимо, старший в паре, поднялся.

Ярр тогда оказался дома и даже почти в себе. В том промежуточном состоянии, когда с ним можно было заговорить, и он бы ответил. Не факт, что по делу, но реакция на раздражитель была бы.

В ответ на краткий, в три фразы, рассказ, отец вытянул руку, раскорячив пальцы птичьей лапой, подержал у затылка, где мерзко тянула нутро печать блокиратора, дергая присосавшимися к коже фиксаторами. Хмыкнул, полез в карман и отдал чистильщику несколько мигов за потраченную печать.

— В расчете? — уточнил чистильщик, хотя это Ярр ему денег дал, а не наоборот.

Ярр буркнул что-то утвердительное и кивнул на дверь.

В тот же день Морион получил свой первый урок. Отец, не жалея волос, содрал с него ограничитель и тут же придави своей тьмой. И давил до тех пор, пока Мор, кашляя кислой тошнотворной слюной, не начал хрипеть и задыхаться.