Погребённый (ЛП) - Андерсон Ариэль Н.

Крошечные рога, такого же отполированного обсидиана, как у их отца, выступали из-под спутанных от пота кудрей. Всё ещё мягкие, ещё не до конца выросшие. А из их лопаток показались голые зачатки крыльев.

Не люди. Драконы.

Элоуэн в чистом неверии прижала руку ко рту.

— Мидас… — прошептала она.

Но он уже двигался, огромная голова склонилась, чтобы осмотреть их, обнюхать, коснуться мордой скользких от крови рогов. Его большое тело дрожало от чего-то похожего на благоговение. Его дети были драконами, и не только по имени, глазам или инстинкту. Телом, сердцем, душой.

Он издал мягкий, благоговейный звук. Ноту из драконьего языка, которую Элоуэн уже научилась узнавать как «я доволен».

Кален загулил на этот звук так, будто это было самое прекрасное, что он слышал за свою короткую жизнь. Аурик улыбнулся и поджал когтистые пальчики на ногах, внимательно слушая рокот из горла отца. И вот так мир снова стал правильным.

Элоуэн и Мидас лежали, свернувшись по обе стороны от мальчиков, и наконец смотрели, как они спят, укрытые одеялом, несмотря на пятна крови, а крошечные крылья каждого близнеца подёргивались во сне.

— Полагаю, скоро ты будешь учить их летать, — сказала Элоуэн, проводя нежным кончиком пальца по мягким рогам. Затем её голос сорвался от бесконечной любви к своей семье. — Не дай им забыть обо мне, пока они будут возвращать себе небо вместе с тобой.

ГЛАВА 34

Устроившись в своём гнезде из одеял и мха, мальчики спали, как существа, знавшие, что способны править небесами.

Элоуэн долго смотрела на них, прежде чем поднялась с пола, потянулась с тихим звуком усилия и босиком прошла по камню туда, где Мидас лежал у края пещеры в драконьем облике, свернувшись вопросительным знаком, с головой, покоящейся у огня. Она без слов забралась на его переднюю лапу и устроилась в изгибе его тела, прижимаясь к его груди, как второе сердцебиение.

Он пошевелился, его дыхание шевельнуло её волосы, и обвил её хвостом, как лентой. Для него это стало чистым инстинктом — обвиваться вокруг неё и мальчиков, пока он отдыхал.

Они какое-то время сидели в тишине, слушая безмолвие между пламенем и дыханием, вырывавшимся из их грудей.

Затем Элоуэн заговорила, тихо и приглушённо, чтобы не потревожить детей:

— Ты когда-нибудь задумываешься, как мы здесь оказались?

Мидас открыл один золотой глаз. Она улыбнулась и продолжила:

— Это похоже на историю, которую мог бы рассказать мне кто-то другой. Женщина и дракон в пещере и два маленьких чуда, — Мидас мягко фыркнул, его дыхание согрело её руку. — Думаю, я бы захотела в это поверить. А теперь, когда это правда…

Он оставался тихим, просто слушая её голос. Она протянула руку и провела пальцами по одной из крупных чешуек у него на груди, гладко стёртой временем, с золотистыми краями.

— Я никогда не думала, что у меня будут дети, — пробормотала она. — Когда я была в той деревне, я была слишком неправильной для любви, и как-то начала в это верить. То место отняло у меня слишком много частей себя, чтобы я когда-нибудь могла стать достаточно цельной и растить кого-то другого.

Мидас слегка склонил голову, слушая.

— И всё же, — продолжила она, — когда я вижу, как они играют, смеются и растут, я знаю, что всё это благодаря тебе. Ты дал мне пространство снова поверить в прекрасные вещи.

Он сглотнул и ласково ткнулся в неё. Она подняла на него взгляд, встречаясь с ним глазами. Но ей никогда не нужен был от него ответ, она лишь хотела, чтобы он слушал.

— Ты любишь по-своему, — сказала она, снова прислоняя голову к нему. — Теплом. Защитой. Каждой костью в своём теле. И именно так будут любить и наши мальчики. Надеюсь, мир будет добрее к ним, чем был к нам.

Он долго оставался неподвижным. Затем, осторожно пошевелившись, начал возвращаться в человеческий облик: конечности сужались, крылья уменьшались, рога загибались ближе к черепу. Когда он полностью сформировался, он обвил её руками и притянул ближе. Она без колебаний забралась к нему на колени, оседлав его ноги, грудью к его груди. Он опустил подбородок ей на плечо, а она уткнулась лицом в изгиб его шеи.

Они оставались так, вдыхая друг друга.

— Я боялся, — тихо сказал он, в этом облике его голос был медленнее. — Когда ты носила дитя. Я не знал, смогу ли быть… отцом. Или что это значит. Но теперь я знаю, что они мои величайшие благословения. Мои самые ценные сокровища, — Мидас посмотрел на спящих близнецов, их груди поднимались и опускались в унисон. — Они лучшее, что я когда-либо сделал, — сказал он.

Девушка отстранилась и обхватила его лицо ладонями.

— Это лучшее, что сделали мы.

Он наклонился вперёд и поцеловал её в лоб, его губы были тёплыми и неторопливыми. Затем он медленно двинулся вниз по её щеке, пока не добрался до нежного места под ухом, которое, как он уже знал, заставляло её дрожать. В наступившей тишине Элоуэн прошептала:

— Сейчас всё так идеально. Иногда мне хочется, чтобы время остановилось здесь.

Но в тот самый миг, когда она произнесла эти слова, что-то изменилось в ветре, и бриз донёс до Мидаса запах.

Дым. Металл. Человек.

Он поднял голову от шеи Элоуэн и осторожно отодвинул её, чтобы снова сменить облик. Его ноздри широко раздулись, а глаза стали более диким оттенком золота, зрачки расширились, чтобы лучше видеть. Хвостом он удержал Элоуэн позади себя, пока приближался ко входу в пещеру, и там, внизу, едва различимые сквозь туман нижних утёсов, среди камней двигались фигуры.

Люди. Вооружённые. Слишком близко.

Он вскочил на ноги в один удар сердца, крылья широко распахнулись, когда из его груди вырвался рёв — низкий, гортанный, предупреждающий. Элоуэн коснулась его хвоста, её голос был слабым.

— Мидас? Что такое?

Он не ответил. Не мог. Он низко припал к гребню, оскалив зубы, сердце громыхало в груди.

— Они нашли нас.

Его разум закрутился по спирали, образы вспыхивали за глазами, как молнии. Элоуэн, кричащая от боли. Его сыновья, розовые и беспомощные, моргающие на него его собственными золотыми глазами. Их крошечные ладони, их вес в его когтях. Мягкий изгиб улыбки Элоуэн, когда она шептала их имена.

— Моё.

Глубокое рычание поползло вверх по его горлу, как проклятие, призванное из глубин мира. Влажные камни под его когтями начали парить.

Люди приближались, не подозревая, что ждёт наверху. Один из них нёс длинное оружие — примитивное, но достаточно смертоносное. Другой держал факел.

Огонь. Разрушение. Крики. Он помнил, как падали его сородичи. Помнил, как матери кричали, когда их детёнышей убивали в гнёздах. Помнил, как люди радовались, когда умирали драконы.

Мидас без предупреждения вырвался из пасти пещеры. Ветер треснул вокруг него, когда он ринулся вниз, крылья резали воздух, как клинки. Его рёв разорвал тишину горы, отдавшись эхом, как голос давно забытого бога. Внизу люди замерли, один в ужасе отшатнулся назад.

Мидасу было всё равно.

Он ударил в землю, как метеор, когти вонзились в почву. Земля взорвалась вокруг него волной жара, когда он глубоко вдохнул и выпустил свою ярость столбом огня. Факелоносец закричал. Его пламя лизнуло камни, деревья, кости земли. Они побежали.

— Трусы! Насекомые!

Один упал, споткнувшись о собственные бесполезные ноги. Мидас оказался над ним в одно мгновение, челюсти сомкнулись всего в нескольких сантиметрах от ноги мужчины. Он не убил его. Пока нет. Он хотел, чтобы тот ужаснулся, чтобы, когда они вернутся в свои вонючие деревни, они рассказывали о звере, который больше не боялся людей. Мидас хотел, чтобы он увидел, что ждёт тех, кто посмеет угрожать его логову.

Он поднял голову и издал второй рёв, громче первого, звук такой древний и яростный, что птицы сорвались с утёсов.