Объект их охоты (ЛП) - Макколл Джо

Я жила взаймы.

— Я обыскала весь край земли. Я бросила стаю, чтобы найти лекарство, и за это время тьма полностью поглотила её. Когда я вернулась, всё изменилось. Стало гораздо хуже. Не только в стае — по всему миру оборотни начали терять способность к превращению. Укусы перестали обращать. Даже у двух чистокровных волков рождались люди. Волки страдали от бесплодия, потому что не могли найти истинных. Наш вид вымирал, и я запустила этот механизм. Ты должна была умереть в тот день — это была точка невозврата, которую я изменила. Я знала, что должна всё исправить; проблема была в том, что единственный, кто мог это сделать, был мертв. Я убила его, чтобы спасти тебя. Жизнь за жизнь. Единственный способ исправить содеянное — это принести тебя в ту же жертву, что и раньше.

— Если ты знала, что меня нужно принести в жертву, зачем ты ждала меня в том кафе?

— Потому что время еще не пришло, и богиня дала мне последний шанс взглянуть на тебя, прежде чем забрать снова.

— Никто никуда её не заберет. Мы ни за что не позволим принести её в жертву, — прорычал Вулф, вскакивая на ноги; стул с грохотом повалился на пол. — Она наша пара. Ты хочешь сказать, что знала, что её придется убить, чтобы «исправить мир», и всё равно хранила это в тайне? Позволила нам встретиться? Позволила ей привязаться к нам, чтобы потом всё это отнять?

— Я не собираюсь оправдываться, Вулф, — отрезала Грэнни. — И не буду притворяться, что поступила правильно, потому что это не так. Богиня дала мне увидеть вас троих вместе. Вы с Хантером должны были появиться в моей жизни так же, как и я в вашей.

— И какой в этом смысл? Зачем сводить нас, чтобы тут же разлучить?

— Чтобы показать вам, что вы достойны любви и способны любить. Потому что, хоть я и растила вас с максимально возможной нежностью, вы оба всю жизнь страдали от пренебрежения и жестокости. Вы втроем доказали друг другу, что вас можно любить и что вы можете любить в ответ. В этом и был смысл, Вулф.

— Значит, если я не вернусь туда и не позволю Дэмиену перерезать мне горло, то что? Это конец для всех оборотней? Мы просто вымрем?

— Твоя смерть изменит ход событий, который я запустила давным-давно, — её голос звучал умоляюще, она пыталась заставить меня понять мотивы её поступков. — После того как я дала тебе противоядие от сонного зелья, я отдала тебя подруге и в точности объяснила, что должно произойти. Я сказала ей, что она не должна вмешиваться в твою судьбу. Сказала, что она не может защищать тебя, потому что всё должно было случиться именно так.

Вся симпатия, которую я могла испытывать к женщине, родившей меня, мгновенно испарилась. Ярость закипела в венах; я с трудом сдерживалась, чтобы не разорвать её на куски когтями. Я сжимала и разжимала кулаки, челюсти свело судорогой, пока я сверлила её взглядом.

— То есть ты хочешь сказать… ты велела женщине, которую я считала матерью, позволять насиловать меня снова и снова с шестнадцати лет? Закрывать глаза на синяки, шрамы и крики? Ты просто отдала меня как агнца на заклание, прекрасно зная, что будет? Ты велела им не вмешиваться? Сказала: «пусть проходит через это сама»? Из-за того, что натворила ты? Почему я должна искупать твои грехи? Где здесь справедливость? Не меня должны принести в жертву. А тебя. Это ты всё начала. Это ты прокляла наш вид.

— И это мне приходится смотреть, как ты умираешь снова. Я — та, кто потеряла всё. Брата, истинного, стаю. Их отняли у меня так же, как и тебя. Ты думаешь, я не страдала? Я страдала каждый божий день, зная, что происходит за теми стенами. Зная, что они с тобой делают. Зная, что с тобой будет. Зная, что увижу тебя снова, узнаю, какой ты стала, и буду вынуждена отправить тебя прямиком к Дэмиену.

— Как я рада, что ты знаешь имя моего палача, мать, — я выплюнула это слово как проклятие. Она хотела казаться героиней, но была лишь злодейкой. Её поступки были эгоистичны, и она это знала. Пока я гнила в своей тюрьме, она растила моих парой как собственных детей, полностью осознавая мой ад. Это она выбрала мою судьбу. Не Богиня. Не её брат. Она.

— Я знаю его имя, потому что я его выбрала. Потому что он прямой потомок твоего дяди. В его жилах течет кровь первой линии. Я убила брата, чтобы спасти тебе жизнь. Я пролила его кровь, и именно его кровь должна пролить твою. А так как его самого больше нет, потомок — лучший вариант.

Меня едва не вывернуло. Вулф сунул мне под нос пакет для рвоты и придержал мои волосы, пока я извергала содержимое завтрака в синий пластик.

— Не волнуйся. Вы не родственники. Он просто носитель крови первой линии. Ничего больше.

— О, я так счастлива, что мне не нужно беспокоиться еще и об этом в придачу ко всему остальному.

— Фрейя, если ты не позволишь ему принести тебя в жертву через две ночи, ты погубишь нашу расу. Больше не будет новых оборотней, не будет истинных пар. Некоторым оборотням пары жизненно необходимы, Фрейя, и без них они просто угасают. Самки не смогут забеременеть ни от людей, ни от волков. Оборотни создают баланс в мире. Они должны быть здесь. Они стали неотъемлемой частью природы и магии. Без них экосистема и равновесие нашего мира рухнут в хаос.

Какие красивые слова из уст лгуньи. С меня хватит. Что мир когда-либо сделал для меня?

Я замерла, переводя взгляд на своих мужчин. Мир дал мне их, и я буду проклята, если позволю им ускользнуть. Я повернулась к женщине, которая произвела меня на свет. Которая спасла меня. И которая была готова меня убить. Внутри не осталось ничего, кроме пустой, гулкой тишины. Время и трагедии изменили её, но я не позволю им изменить меня.

— Что ж, мама… пусть этот мир катится в бездну.

Глава 21

Она что-то замышляла.

Фрейя.

Она ушла от Грэнни… своей матери — Богиня, я всё еще не мог к этому привыкнуть — и велела ей позволить миру сгореть. Но я чувствовал её напряжение. Эту борьбу с собственной совестью. Её тревога оставляла в воздухе горький привкус, заставляя моего волка испуганно метаться.

Что-то намечалось.

Мои губы жадно впились в её губы, языки сплелись, пока я забирался рукой ей под футболку. Фрейя набросилась на нас, едва за нами закрылась дверь. Вулф растянулся рядом с ней на кровати; её рука скользила по его поджарому торсу к плечам, пока он зарывался лицом в её волосы, вдыхая её аромат.

— Черт, — прошептал он, очерчивая языком раковину её уха, прежде чем спуститься к челюсти. — Ты так вкусно пахнешь.

Прервав поцелуй, я стянул футболку через её голову, облизывая губы при виде её обнаженной груди. Вулф прижался к её боку, пока я покрывал поцелуями её нежную кожу, очерчивая языком пупок, прежде чем стянуть легинсы к бедрам.

— И на ощупь ты чертовски хороша, — прошептал я, уткнувшись в мягкие рыжие локоны на её лобке. Огненные, как и её волосы. Она раздвинула ноги, издав короткий вскрик, перешедший в похотливый стон, когда мои зубы впились в её внутреннюю сторону бедра. Вулф хмыкнул и поднялся, наслаждаясь тем, как она игриво захныкала, едва лишившись его тепла.

Хорошо. Мы хотели, чтобы она жаждала нашего тепла. Наших узлов. Вулф быстро скинул одежду и достал складной нож из кармана, где всегда держал его наготове. Понимая, к чему он клонит, я расстегнул ремень, выдернул его из петель джинсов и бросил ему.

Он ухмыльнулся. Глаза моей маленькой омеги расширились от шока и желания, когда он пристегнул её запястья к изголовью. Она уже видела мои темные наклонности, но еще не сталкивалась с методами Вулфа. Он обожал эту игру, а я обожал смотреть.

Вулф приложил плоскость лезвия к её голой коже и провел им вниз, держа нож под безопасным углом. Ощущение холодной стали заставило её приоткрыть рот вдохе. Наклонившись к ней и упершись коленом в матрас, он прижал нож к её щеке, наблюдая, как её глаза слегка округляются от страха, а затем провел кончиком по горлу — нежно, как шепот.

— Лизни его, — приказал он хриплым от желания голосом. Не разрывая зрительного контакта, он поднес лезвие к её губам и замер. Её язык робко высунулся, чтобы коснуться холодного металла. Черт, мой член готов был прорвать джинсы.