Меня бы привело в ужас осознание такого уровня доверия к любому другому альфе. Но по мере того, как сознание ускользает, я не могу найти в себе сил бояться.
Только не его.
Глава 23
ПРИЗРАК
Время кристаллизуется в это единственное идеальное мгновение.
Омега спит на моей груди, её дыхание глубокое и ровное. Её тело, такое хрупкое по сравнению с моим, прилегает ко мне так, словно было создано для этого. Одна её рука покоится там, где бьется мое сердце, и пальцы время от времени подрагивают во сне.
Я не смею пошевелиться.
Не смею дышать слишком глубоко.
Не смею разрушить это невозможное чудо.
Доверие.
Вот что это такое.
Раненая омега предпочла уснуть в объятиях альфы.
И не просто какого-то альфы, а меня.
Покрытого шрамами, немого, пугающего дикого монстра.
Её дикий запах жимолости пробивается сквозь аромат одеколона, который она в панике распылила по всей комнате. Я знаю, что она делала. Румянец на её щеках. Учащенный пульс на шее. Безошибочно узнаваемый медовый мускус её возбуждения, который никакое количество одеколона не смогло бы полностью скрыть от обостренных чувств альфы.
Особенно от моих.
Я не идиот. Я знаю, что произошло. Знаю, что она трогала себя в моей постели, ища облегчения от начинающейся течки.
Но я никогда не стал бы смущать её, показывая, что знаю. Она важнее моих инстинктов альфы, которые рычат «моё, моё, моё» с каждым моим вдохом.
Свободной рукой я осторожно поправляю плед на её плечах. Другая рука всё еще прижата к шраму от ожога там, где когда-то была метка, прямо на стыке шеи и плеча. Я чувствую её, как яд в её коже.
Он пометил её.
А она выжгла это.
Из какого ада она сбежала, раз предпочла это ношению его клейма? От этой мысли внутри поднимается темная, клокочущая ярость.
Метка истинных — это святое.
Самая глубокая из возможных форм связи.
Я закрываю глаза, заталкивая ярость обратно туда, где ей и место. Мои пальцы рассеянно очерчивают выпуклый край шрама под её футболкой.
История её выживания.
Её отказ быть чьей-то собственностью.
Я понимаю шрамы лучше, чем кто-либо.
Понимаю их необратимость.
Знаки того, что кто-то пытался нас уничтожить, но потерпел неудачу.
С приближением вечера тени на полу удлиняются. Как долго мы так сидим? Три часа? Четыре? Время теряет смысл, когда я абсолютно неподвижен, и все мои чувства настроены на её дыхание, её сердцебиение, на те мелкие движения, которые она делает во сне.
Лучшие четыре часа в моей жизни.
Её запах немного меняется — лекарство начинает действовать в её организме. Холодный лихорадочный пот уступает место чему-то более чистому, здоровому. Но метка на плече всё еще беспокоит её. Время от времени её лицо искажается от боли, и когда это происходит, я мягко усиливаю давление ладони.
И каждый раз она снова расслабляется.
Мое сердце бьется в ровном, спокойном ритме, пока омега спит, прижавшись ко мне. Каждый её вдох согревает пятно на моей груди сквозь тонкую ткань майки. Её вес — ничто: я мог бы нести её милями и не заметить, но прямо сейчас она кажется якорем, удерживающим меня на месте.
Не дающим мне уплыть.
Уплыть в темноту, которая всегда ждет.
Я не заслуживаю этого момента.
Не заслуживаю её доверия.
Но я всё равно его заберу.
Спрячу в памяти, чтобы помнить вечно.
Воспоминание, к которому я буду возвращаться, когда снова останусь один.
От этой мысли в груди появляется тяжесть, но я отталкиваю её. Вместо этого сосредотачиваюсь на нежном изгибе её щеки. На веере её ресниц. На мягко приоткрытых губах, когда она дышит.
Она снова шевелится, издав тихий звук во сне.
Её лицо трется о мою шею, ища тепла.
Я никогда не знал такого покоя.
Но тут её нос задевает край моей маски, и я замираю. Даже во сне она беспокойна. Она снова шевелится, прижимаясь ближе, поворачивая лицо от изгиба моей шеи к моему лицу.
И тут это происходит.
Её нос цепляет край маски.
И стягивает её вниз по щеке.
Холодный воздух касается покрытой шрамами кожи.
Моя рука зажата под ней.
Не могу дотянуться, чтобы поправить.
Не могу поправить маску, не потревожив её.
Паника вспыхивает горячим пламенем.
Зрение сереет и сужается до крошечных точек.
Моя свободная рука, которая не закрывает шрам на её плече, зависает у её бока там, где её тело прижимает мою руку к спинке дивана. Я разрываюсь между отчаянной потребностью прикрыть лицо и страхом разбудить её. Страхом разрушить этот краткий покой, который она нашла в моих объятиях.
Дыхание застревает в горле.
Челюсть намертво сжата.
Каждая мышца в теле сжимается в пружину.
Древняя реакция на опасность.
Реакция, жестко вшитая в мою ДНК альфы.
Но бежать или прятаться некуда.
Особенно когда монстр — это твое собственное лицо.
Не двигайся.
Не буди её.
Ей нужен отдых.
Эта мантра повторяется в моей голове, заставляя руку опуститься. Заставляя дыхание выровняться.
Маска сползла ненамного.
Ровно настолько, чтобы обнажить часть изуродованной правой щеки.
Или того, что раньше было моей правой щекой.
Может быть, она не заметит.
Может быть, она не проснется.
Может быть...
Её ресницы дрожат.
Нет.
Блять...
Мое сердце так сильно бьется о ребра, что становится больно. Кровь шумит в ушах. Но я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Не могу ничего сделать, только оцепенев наблюдать, как эти глаза цвета океана медленно открываются. Сначала её взгляд расфокусирован, затуманен сном и лекарствами. Затем он обретает резкость, когда её глаза находят мое лицо.
Когда они опускаются туда, где сползла маска.
Когда её зрачки расширяются.
Всё замирает.
Звук её резкого вдоха разрезает меня, как лезвие. Он слабый, едва слышный, но для меня он оглушителен. Звук, который я слышал тысячи раз до этого. Непроизвольный вдох, когда кто-то видит, что скрывается под моей маской. Прелюдия к крику. Инстинктивная реакция страха, кричащая: «Неправильно, неправильно, неправильно».
Она садится, и её вес исчезает с моей зажатой руки. В ту же секунду, как рука оказывается свободна, я вскидываю её к лицу, натягивая маску на место с такой силой, что слышу треск шва.
Слишком поздно.
Она знает.
Мои руки взлетают между нами, показывая быстро, отчаянно.
И-З-В-И-Н-И.
И-З-В-И-Н-И.
И-З-В-И-Н-И.
Одно и то же слово снова и снова, пальцы трясутся так сильно, что я едва могу сложить буквы. Она садится прямее, сдвигаясь к моим коленям. Создавая дистанцию между собой и монстром.
Мои жесты становятся более резкими, более рваными. Я уже даже не знаю, что говорю. Не могу унять дрожь в руках. Не могу замедлиться настолько, чтобы убедиться, что она понимает. Паника нарастает, как гигантская волна, грозя раздавить и утопить меня. Моя грудь вздымается от тяжелых вдохов, которые обжигают мое поврежденное горло.
Она увидела...
— Ты в порядке? — спрашивает она. Её голос мягок. Не звучит ни испуганно, ни с отвращением. Скорее, обеспокоенно.
Какого, блять, хрена она беспокоится обо мне?
Почему она меня не ненавидит?
Я живой ебаный кошмар.
Я с силой мотаю головой, отчего надорванная маска снова сдвигается. Теперь я хватаю её обеими руками, сильнее прижимая к изуродованной коже. Убеждаясь, что нет никаких щелей. Что у неё нет шансов увидеть больше.
Я дышу короткими, резкими рывками — кислорода в легкие поступает недостаточно.
Паника нарастает всё выше и быстрее. Сдавливает грудь. Сжимает горло.
Мне нужно двигаться.
Нужно уйти, пока она не увидела больше.
Маска, блять, порвана.
Слишком резко дернул её.
