Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

В моих мыслях Призрак надо мной: его мощное тело заключает мое в клетку, защищая даже в момент обладания. Эти грубые руки сжимают мои бедра, укладывая меня именно так, как ему нужно. Фантазия настолько яркая, что я почти чувствую его вес, его дикий запах, окружающий меня, пока он низко рычит в груди. Звук чистого альфа-инстинкта, когда он заполняет меня, растягивает, присваивает.

Моя спина выгибается над кроватью, мышцы снова напрягаются по мере приближения к краю. Свободная рука зажимает рот, заглушая звуки, которые я не в силах контролировать. Фантазия меняется, углубляется: руки Призрака в моих волосах, его тело содрогается, прижимаясь к моему, его узел набухает и сцепляет нас вместе.

Оргазм прошивает меня насквозь; мое тело извивается от экстаза настолько сильного, что я каменею и едва не теряю сознание. Высокий всхлип вырывается сквозь пальцы, когда мои внутренние стенки сжимаются вокруг пальцев: мое тело отчаянно ищет наполненности, которой нет.

Какое-то мгновение я просто лежу, тяжело дыша; по телу прокатываются остаточные волны, а рука всё еще зажата между ног. Стыд подкрадывается по мере того, как возвращается реальность, когда я вспоминаю, где нахожусь и в чьей постели.

Что, черт возьми, со мной не так?

Скрип и звук закрывающейся двери откуда-то снизу вырывают меня из самобичевания, наполняя вены льдом.

В доме стаи кто-то есть. Кто-то внизу.

Я замираю, едва дыша, напрягая слух сквозь грохот собственного сердца. Низкий мужской голос — и точно не Призрак. Он не только немой, но и не звучал бы как тупой братан-вояка, даже если бы мог говорить.

Паника подступает к горлу, снова вызывая тошноту. Кто-то идет сюда? В доме стаи есть другие альфы, вернувшиеся с тренировки? Неужели Призрак всё-таки рассказал им обо мне?

Я путаюсь ногами в халате, пытаясь выбраться из постели, и едва не падаю лицом в пол. Мне удается удержаться на ногах, и я двигаюсь так тихо, как только могу, к люку в полу, который Призрак ранее заблокировал комодом.

Я прижимаюсь ухом к полу рядом с ножками комода, напряженно прислушиваясь. Шаги. Кто-то ходит там, внизу, но, похоже, к люку не приближается.

Легкий стук за спиной заставляет меня выпрыгнуть из собственной ебаной кожи. Я резко оборачиваюсь с инстинктивным рычанием, хватаю прикроватную лампу и размахиваю ею перед собой, как мечом.

Синие глаза Призрака встречаются с моими через окно; он слегка хмурится при виде того, как я держу лампу, словно собираюсь проломить ему череп, если он войдет. Его взгляд опускается к распахнувшемуся в спешке вороту халата, затем резко взмывает вверх, словно ошпаренный.

Я чувствую, как мое лицо заливает пунцовая краска; свободной рукой я запахиваю халат, а другой ставлю лампу на место.

Руки Призрака двигаются в знакомых жестах, которые я уже научилась распознавать как просьбу о разрешении: он спрашивает, может ли войти.

— Минуточку, — беззвучно артикулирую я; от унижения внутренности превращаются в желе. Он только что застукал меня в своем халате, раскрасневшуюся и растрепанную после того, как я довела себя до оргазма, думая о нем.

Хотя бы эту часть он не узнает.

Верно?

Блять. Он альфа. Он уловит мой запах, как только войдет.

Я лихорадочно хватаю свою одежду из ванной, ныряю внутрь и переодеваюсь так быстро, как только позволяют всё еще дрожащие конечности. Одежда из сумки кажется жесткой и неудобной на моей чувствительной коже, но я ни за что не предстану перед ним снова в одном лишь его халате.

Я запихиваю халат в корзину для белья, накрываю полотенцами и, для пущей надежности, распыляю на него его же одеколон. Надеюсь, это скроет запах того, что я только что сделала с собой в его постели. Одеколон пахнет хорошо. Очень хорошо — сумеречным лесом и ромом.

Моя внутренняя омега снова начинает мурлыкать.

Вообще-то, знаете что? Лучше распылить его по всей комнате. Даже несмотря на то, что он смотрит на меня так, будто у меня выросла вторая голова, и эти пронзительные, но любопытные — и слегка настороженные — синие глаза следят за каждым моим движением.

Убедившись, что аромат одеколона достаточно перебьет мой собственный запах, чтобы я не сгорела от стыда, я ставлю флакон обратно на полку — на случай, если он вдруг этого не заметил — и снова смотрю на окно.

— Можешь входить, — говорю я, стараясь не повышать голос. Он всё еще дрожит.

Призрак сдвигает окно и забирается внутрь. Для такого крупного человека он двигается с невероятным контролем, не делая ни одного лишнего движения. Он выпрямляется во весь свой огромный рост, возвышаясь надо мной. Когда его взгляд встречается с моим, его зрачки внезапно расширяются так, что черный цвет почти поглощает синий.

Вспышка жара пробегает по моему позвоночнику. Он почуял мой запах? Он понял, чем я только что занималась в его постели? Но выражение его лица остается нейтральным, и он ничего не показывает жестами по этому поводу. Может, просто из вежливости. А может, одеколон, который я распылила повсюду, действительно сработал.

Затем он поднимает бумажный пакет, который выглядит комично маленьким в его огромных руках.

Подавители. Слава богу.

— Спасибо, — говорю я; от облегчения голос срывается. Я с благодарностью беру пакет, замечая, что плечи Призрака кажутся необычно напряженными. В нем чувствуется тяжесть, которой не было до его ухода. Его синие глаза, обычно такие пронзительные, выглядят почти... полными боли. Что-то случилось, пока его не было.

— В клинике всё прошло нормально? — спрашиваю я, изучая его лицо над маской.

Он кивает — быстрое, отмахивающееся движение, — но слишком поспешно отводит взгляд. Его рука поднимается, чтобы проверить положение маски, убедиться, что она сидит плотно. Нервная привычка, которая кажется почти бессознательной.

— Ты уверен? — мягко настаиваю я.

Его массивные плечи поднимаются и опускаются в движении, которое явно должно было выглядеть как небрежное пожимание, но в исходящем от него напряжении нет ничего небрежного. Он показывает В П-О-Р-Я-Д-К-Е резкими движениями, которые противоречат самому слову.

Я не верю ему ни на секунду. Там что-то произошло. Что-то, что выбило его из колеи. Я вижу это по напряжению вокруг его глаз, по контролируемой неподвижности тела. Словно он держит себя в руках исключительно усилием воли.

Мое сердце падает в желудок. Что, если они заставили его подтвердить личность? Это процедура, через которую мне приходится проходить каждый раз, но обычно фармацевты, с которыми я имею дело, ясно дают понять, что они и так не в восторге от выдачи подавителей омеге. Я просто предполагала, что важному альфе они дадут всё, что он попросит, но что, если это не так?

Он так бережет свою маску. Он никогда её не снимает, даже когда один в технических туннелях. Пойти в общественное место, например, в омежью клинику, и быть вынужденным сделать это...

Дерьмо.

— Тебе не обязательно мне рассказывать, — бормочу я. — Но... спасибо. За то, что сделал это. Знаю, для тебя это, наверное, было нелегко.

На его лице мелькает удивление — словно он поражен тем, что я заметила или что мне не всё равно. Он качает головой и начинает произносить по буквам, и часть напряжения явно покидает его тело.

Б-Е-З... П-Р-О-Б-Л-Е-М.

Я мягко улыбаюсь ему и открываю пакет. Внутри упаковка из двух шприцев с подавителем течки и блистер рецептурных таблеток от тошноты. Я достаю листок с инструкцией к подавителям. Это автоинъектор, предназначенный для введения препарата непосредственно в мышцу бедра; второй укол делается через три дня. Предупреждения заставляют меня поморщиться. Возможные побочные эффекты включают головокружение, тошноту, головную боль, судороги, приливы жара, боль в месте инъекции и временный паралич.

О. И, судя по всему, небольшой риск смерти от бесконечной диареи.

Предупреждение звучит так, будто производитель просто пытается прикрыть свою задницу, но это всё равно слишком специфично, чтобы чувствовать себя спокойно. Должно быть, я побледнела на пару тонов, потому что руки Призрака приходят в движение.