Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Я планирую выяснить, не собирается ли наша стая пополниться новым членом, — поправляю я его, слыша оборонительные нотки в собственном голосе. — Это в такой же степени наше дело, как и его. Это тебе не бета, бро.

— Если только он не защищает её, — ровным тоном говорит Чума. — Мы не знаем, почему он заботится об омеге, но мы знаем, что он их избегает. Гораздо вероятнее, что он пытается кому-то помочь, чем что-либо еще.

— Она нам снится. Ты действительно думаешь, что это какая-то случайная омега, которую он подобрал на улице? — цежу я сквозь зубы. Я делаю шаг к нему, и раздражение перекипает через край. — Что-то не так, Чума. Ты это знаешь. И я это знаю. Мы нашли следы омеги на арене — омеги, которая совпадает с нашими общими снами. Призрак, блять, заявился с голым торсом. С голым торсом. Когда ты вообще видел его без пятидесяти оттенков серой одежды?

— Это не дает тебе права...

— И теперь он прячется там, наверху, — продолжаю я, тыча пальцем в потолок. — С кем-то. С кем-то, кого он скрывает от нас. От своей стаи. И он только что ходил в ебаную омежью клинику посреди белого дня, Чума. Посреди белого дня. Ты же знаешь, как он ненавидит выходить из дома.

Чума не отступает. Вместо этого он делает шаг ближе; вода всё еще капает с его волос на плечи.

— И, если он прячет её, на то есть причина.

— Какая, блять, причина может оправдать то, что он скрывает это от нас?

— Ты видел огнетушитель. Ты видел кровь. Она вырубила альфу, известного своей устрашающей репутацией, — ровным тоном отвечает Чума, понизив голос. — Омега, которая дошла до того, что пряталась в технических туннелях, как дикий зверь, скорее всего, сама отчасти дикая. Могут уйти недели на то, чтобы завоевать её доверие.

— Тем больше причин для нас помочь! Мы же стая, твою мать.

— И, возможно, именно поэтому Призрак нам ничего не сказал, — говорит Чума, и выражение его лица слегка смягчается. — Подумай об этом. Если она от кого-то бежит — а это единственная ебаная причина, по которой омега стала бы так прятаться, — с чего бы ей доверять стае незнакомых альф? Ты понимаешь, в каком положении она, должно быть, оказалась, раз позволила такому давящему альфе, как Призрак, привести себя в его лофт спустя всего несколько дней?

Это заставляет меня остановиться. Я не рассматривал ситуацию под таким углом.

— Кроме того, — продолжает Чума, — если там наверху действительно есть омега, представь, как бы она себя почувствовала, если бы ты проломился сквозь потолок, как Кул-Эйд Мэн. Как бы это помогло тебе завоевать её расположение?

От этой мысленной картинки я едва не ухмыляюсь, несмотря ни на что. Едва.

— И что, мы будем просто стоять и ковырять в носу, пока Призрак снова отыгрывает волка-одиночку? Что случилось с планом вывести его на чистую воду завтра?

— Завтра, — твердо говорит Чума. — Когда мы сможем поговорить как взрослые, а не устраивать засаду на потенциально травмированную омегу, пока она в душе.

Блять. В этом есть смысл.

— Ладно, — наконец сдаюсь я. — Но я поговорю с ним. Как только он покажет свое лицо, или глаза, или что там у него, мы с ним поговорим.

— Разговор приемлем. Взлом со проникновением — нет.

Я закатываю глаза:

— Есть, сэр. Как скажете, сэр.

Чума холодно смотрит на меня:

— Твой армейский сарказм на меня не действует.

— На тебя вообще ничего не действует, — ворчу я. — Ты как ебаный робот.

— А ты как слон в посудной лавке, — он отворачивается, направляясь обратно к своей комнате. — Завтра. Мы ждем до завтра.

Я делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю.

— Завтра. Но это край. После этого — никаких правил.

— Договорились, — он замирает у своей двери, оглядываясь на меня с выражением лица, которое я совершенно не могу прочесть. Как обычно, блять. — И постарайся до тех пор не делать ничего импульсивного.

— Я? Импульсивного? Никогда.

Уголок его губ приподнимается в чем-то, что могло бы быть призраком улыбки.

— В кои-то веки в своей жизни, Виски, просто попытайся.

Глава 22

АЙВИ

Вода вокруг меня остыла, потеряв ту успокаивающую теплоту, что расслабляла мои ноющие мышцы. Должно быть, я немного задремала, и мой затуманенный лихорадкой мозг наконец нашел покой в тихой ванной комнате. Не знаю, как долго я проспала. Достаточно долго, чтобы кончики пальцев сморщились, как чернослив.

Призрак, вероятно, скоро вернется. От этой мысли у меня сосет под ложечкой, и это никак не связано с моей болезнью.

Я вытаскиваю пробку из слива и встаю; вода стекает по моему телу, пока я тянусь за полотенцем. Ванная укомплектована скромно, как и всё остальное в этом аскетичном лофте. Только самое необходимое. На вешалке висит одно огромное черное полотенце. Я вытираюсь им и смотрю на кучку своей одежды на полу. Она всё еще влажная от пота, и от мысли о том, чтобы натянуть её обратно теперь, когда я наконец-то дочиста вымыта, меня передергивает.

И тут я замечаю черный махровый халат, висящий на двери. Он массивный — явно принадлежит Призраку — и выглядит абсурдно чистым и мягким.

Ну, он же дал мне свое худи раньше. Наверное, это тоже будет нормально.

Махровая ткань кажется божественной на моей всё еще чувствительной коже, когда я запахиваюсь в нее. Халат комично велик: рукава свисают далеко за кончики пальцев. Мне приходится подворачивать их несколько раз, просто чтобы освободить руки. Подол собирается складками у ног, и я подбираю его, чтобы не споткнуться, вышагивая обратно в главную комнату, словно махровая королева.

В лофте тихо, всё еще пусто.

Признаков возвращения Призрака пока нет.

Я бреду обратно к кровати, практически утопая в ткани, и с благодарным вздохом опускаюсь на матрас. Гнездо из одеял, которое Призрак соорудил для меня ранее, всё еще на месте, и я зарываюсь в него, укутываясь в слои его запаха.

Тело ощущается странно. И дело не только в остаточных явлениях лихорадки. Беспокойство под кожей, тянущая пустота внизу живота. Ранние признаки течки, но пока терпимые. Вероятно, у меня еще есть немного времени, прежде чем она накроет по-настоящему.

Соль для ванн помогла, но недостаточно. Тянущая боль усиливается, пульсируя между бедер и требуя внимания. Я сжимаю ноги, пытаясь её игнорировать, но от этого становится только хуже.

Как и от того факта, что я одна и окружена запахом альфы.

Просто чтобы снять напряжение, говорю я себе. Чтобы было легче функционировать, пока не доставят подавители. Это практично, не более того.

Моя рука скользит под халат, касаясь разгоряченной киски. Я уже влажная; смазка покрывает пальцы от первого же неуверенного прикосновения. Я закусываю губу, подавляя стон, когда начинаю кружить по клитору, посылая обжигающие искры вдоль позвоночника.

Закрыв глаза, я отпускаю себя, позволяю мыслям блуждать. И они прямиком направляются к Призраку.

Его массивная фигура нависает надо мной, эти пронзительные синие глаза не отпускают мой взгляд, пока его грубые руки заменяют мои собственные. Я представляю, как его тяжесть вжимает меня в матрас, как шрамы, змеящиеся по мускулистой груди, трутся о мои груди, как он целует меня в шею.

В моей фантазии маски нет. Я понятия не имею, что под ней скрывается, кроме того, что у него есть шрамы, поэтому мой разум не может нарисовать ничего конкретного, кроме его губ на моих — горячих и требовательных. Жадных поцелуев, от которых я задыхаюсь, поцелуев, которые берут, берут и берут.

Мои пальцы двигаются быстрее, имитируя то, что, как я представляю, делали бы его. Дразнят, исследуют, присваивают.

— Пожалуйста, — шепчу я пустой комнате, фантомному альфе, которого вызвало мое воображение.

Я ввожу в себя два пальца, судорожно выдыхая от вторжения, от того, насколько пустым оно кажется по сравнению с тем, чего я хочу на самом деле. В чем я нуждаюсь. Мой большой палец продолжает кружить по клитору, пока остальные пальцы двигаются внутри, изгибаясь, чтобы найти ту самую точку, от которой поджимаются пальцы на ногах.