Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

Она переводит взгляд на меня, затем снова на права. Потом опять на меня — с тем самым знакомым взглядом.

Шок.

Кажется, горло перехватывает.

Не могу нормально дышать. Сердце колотится о ребра, словно пытается вырваться, дистанцироваться от монструозности, прикрепленной к нему.

— Я, эм, должна отсканировать их и убедиться, что это вы, — она прочищает горло. — Не могли бы вы спустить маску?

Я замираю.

Никто не хочет верить, что фото настоящее. Что я не издеваюсь над ними. Ей не нужно, чтобы я снимал маску. Шрам над глазом и так выдает меня с головой. Единственная вещь, которую я не могу скрыть. Она знает, что монстр на ID — это я.

Она просто хочет поглазеть.

Подтвердить, что это правда.

Чтобы потом было о чем рассказать.

Я оглядываю через плечо. Прямо сейчас никто не смотрит. Все заняты телефонами, все в своих мирах.

Сделав глубокий вдох, чтобы собраться с силами, я подцепляю пальцем край маски. Ткань цепляется, словно пытаясь защитить меня от того, что вот-вот произойдет. Я стягиваю её всего на секунду.

Её реакция мгновенна. Первобытна. Страх прошивает её запах, делая его острым и едким. Моё удостоверение выпадает из её рук на стойку с грохотом, привлекающим взгляды.

Я резко дергаю маску обратно, плотно закрепляя её, пока никто другой не увидел и не начался хаос. Из-за этого мимолетного разоблачения я чувствую себя так, словно с меня сняли кожу. Оголенным. Уязвимым так, что кружится голова, а по коже бегут мурашки.

Её глаза расширяются, затем она отводит взгляд, не в силах выносить контакт с тем, что только что увидела. Она с трудом сглатывает; кадык дергается. Кажется, она сейчас упадет в обморок. Жалеет, что попросила.

Нас таких двое.

Она утыкается в компьютер, печатая дрожащими пальцами.

— Д-для чего нужен подавитель? — спрашивает она неестественно высоким голосом. — Эм, я имею в виду, для кого он?

Еще один ненужный вопрос. Альфы могут получить всё, что захотят, без лишних вопросов. Еще один повод продолжать говорить, притворяться, что она не травмирована к чертям собачьим.

Я вздыхаю и печатаю еще одно сообщение.

Для девушки.

Предложение омеги звучит у меня в голове.

Простое слово. Острые края.

Оно вырезает что-то пустое внутри меня.

Ложь висит между нами, как третий человек.

Не для меня.

Ради её безопасности.

Просто еще одна маска.

На лице фармацевта мелькает недоверие — неужели кто-то захочет быть с таким, как я? — прежде чем она успевает его скрыть. Она всё равно кивает, профессиональная маска возвращается на место, пока она вводит данные в компьютер. «Хорошо. Конечно», — хрипло говорит она.

Скептицизм исходит от неё волнами. Пусть думает, что хочет. Неважно. Важно только получить этот укол.

Она поворачивается, чтобы идти к полкам с лекарствами. Сначала вытирает руку о халат. Она не хочет прикасаться к тому, чего касался я. Даже к моему удостоверению.

Жест не проходит мимо меня.

Еще одно маленькое унижение в общую коллекцию.

Я забираю карточку со стойки прежде, чем она успеет вспомнить, что её нужно отсканировать. Значит, не сможет потом всем показать.

Меньше всего мне нужна утечка.

Хотя, какая разница.

Я всё равно ухожу.

Это просто еще одно напоминание о том, почему.

Когда она возвращается, в руках у неё небольшая коробочка и брошюра.

— Это автоинъектор, как ЭпиПен, — объясняет она, не в силах встретиться со мной взглядом. Её плечи дрожат. Жаль, что я её напугал. — Здесь два укола. Сделайте их ей ровно через три дня в верхнюю часть бедра. Требуются обе дозы, чтобы подавитель сработал правильно. О, и пусть она ляжет, прежде чем вы сделаете укол, на случай, если у неё закружится голова.

Я киваю, забирая коробку. Неопределенно показываю жестами «спасибо» и «извините».

Она непонимающе хмурится. Не знает, что это значит. Не стоило думать, что узнает. Я слишком напряжен и соображаю неясно.

— Знаете, — продолжает она, и её голос приобретает покровительственный тон. — Подавители не идеальны для длительного использования. Омеги действительно должны переносить течки естественным путем. Вы не должны позволять ей принимать эти препараты. Сцепка для них полезнее. Если она отказывается...

Низкий рык зарождается в моей груди, заставляя её вздрогнуть. Обрывая её.

Хорошо.

На этот раз мне не жаль, что я её напугал. Дело не в намеке на то, что меня никто не захочет. Это-то правда. Дело в намеке на то, что омеги — это не люди с правом выбора. Что я не должен «позволять» омеге делать то, что она хочет. Что я должен принуждать её.

Я молча смотрю на неё, и она ежится, внезапно осознав, что сказала что-то не то. Должно быть, видит раздражение в той малости моего лица, что сейчас открыта, хотя мне удается сдерживать рык. Уцелевшие дикие инстинкты требуют, чтобы это переросло в полноценный оскал.

— Я просто имею в виду... с медицинской точки зрения...

Я игнорирую её, снова печатая в телефоне.

Еще лекарство от тошноты.

Она моргает, сбитая с толку резкой сменой темы.

— О. Конечно.

Остаток сделки проходит в напряженном молчании. Она вручает еще одну коробку с таблетками, объясняет дозировку, не поднимая глаз.

Я ухожу при первой же возможности, направляясь обратно к дому стаи. К единственному человеку, кроме Тейна, который видел мои шрамы и не отреагировал с видимым шоком и ужасом.

По крайней мере, пока.

Глава 21

ВИСКИ

Два дня радиомолчания от Призрака, и я уже готов вылезти из собственной шкуры.

Тренировка превратилась в ебаное шапито. Тренер всё время орал о «сплоченности команды», в то время как наш дикий силовой форвард подозрительно отсутствовал. Снова. Тейн прикрывал его — что-то о том, что Призраку нужно личное пространство после инцидента с Валеком, — но даже Капитан Верность начинает выглядеть напряженным.

Мы с Чумой уже решили, что с нас хватит ожидания. Завтра мы выведем Призрака на чистую воду, нравится ему это или нет. Общие сны, улики в туннеле, то, как он избегает нас, словно мы прокаженные — каламбур не случаен, — всё это складывается во что-то крупное. Что-то, что он скрывает.

Что-то в форме омеги.

— Ты идешь неоправданно быстро, — говорит Чума; его голос приглушен хирургической маской.

Я и не заметил, что практически перешел на спортивную ходьбу.

— Извини, — бормочу я, сбавляя шаг на полстопы. — Просто хочу поскорее вернуться.

— Чтобы сделать что именно? Взять замок штурмом? Выбить дверь Призрака? Вызвать его на дуэль на пистолетах на рассвете?

— Не будь мудаком.

— Кто-то из нас должен быть прагматичным.

Я бросаю на него косой взгляд. Этот парень выглядит как ебаная модель с обложки GQ, даже только что сойдя со льда — ни один волосок не выбился из прически. Идеальная линия подбородка, идеальное вообще всё.

Это бесит до чертиков.

— Я и есть прагматичный, — спорю я. — Мы договорились — завтра. Это прагматично. Это план.

— План, который ты собираешься разрушить своей нетерпеливостью.

Я фыркаю:

— Я был терпелив два ебаных дня. Это личный рекорд.

Мы сворачиваем на главную улицу, ведущую к нашему району, и атмосфера мгновенно меняется. Группа молодых женщин на другой стороне улицы замечает нас, их лица озаряются. Одна показывает пальцем, другая судорожно ищет телефон, а затем они направляются к нам, и ветер доносит их возбужденный шепот.

Блять. Только не сейчас.

— Виски! Чума! О боже мой! — лидерша группы, блондинка-омега, практически подпрыгивает, приближаясь к нам. — Можно с вами сфотографироваться? Пожалуйста?

Чума рядом со мной напрягается. Я знаю, что он ненавидит всё это дерьмо: внимание, фотографии, незнакомцев, вторгающихся в его личное пространство. Но это фанаты, а без фанатов у нас нет работы. Поэтому я натягиваю свою лучшую улыбку «рад встрече» и переключаюсь на автопилот.