— Зачем ты снова об этом…
— Я видел тебя.
Её губы приоткрываются, а глаза округляются. Она прекрасно понимает, что я имею в виду, даже без моих пояснений, но выражение её лица не смягчается. В её глазах затаилась печаль, которая никак не проходит, и я не понимаю, как мог не замечать этого раньше. В них больше нет того блеска, который когда-то сиял в каждой её улыбке.
Сжимаю руки в кулаки, потому что меня трясёт. Я напуган и сбит с толку, но знаю, что она не лжёт.
— Что я сделал с Мэллори? — уточняю я.
Эмма смотрит на меня, не отвечая сразу, словно ещё не оправившись от шока, а затем произносит:
— Ты столкнул её с Оклендского моста.
Это не может быть правдой.
Я бы ни за что так не поступил.
— Когда?
— Это произойдёт сегодня вечером.
Я оттягиваю ворот своей футболки, пытаясь уложить эту новость в голове, но она нелогична. Нет такой версии мира, где я бы совершил что-то настолько ужасное.
— Я этого не сделаю.
Эмма ничего не говорит.
Я подхожу к ней в отчаянии:
— Как мне убедить тебя, что я не причиню ей вреда?
Она медленно встречается со мной взглядом:
— Не исчезай из поля моего зрения.
Глава 20
Эмма
Майлз протягивает мне руку, словно оливковую ветвь, — первый мирный жест между нами за эти годы.
— Клянусь, я не уйду из поля твоего зрения, — его голос звучит уверенно, взгляд твёрд. Он не лжёт.
Я смотрю на его протянутую ладонь, как на обещание. Меня тошнит, я не знаю, как реагировать на его признание. Я должна радоваться, что он мне верит, но мне страшно, потому что это напоминает мальчика, который безоговорочно доверял мне. Из-за этого совсем не хочется его ненавидеть. Из-за этого хочется верить, что память, возможно, меня подвела.
Я осторожно принимаю его ладонь, и он обхватывает мои пальцы своими. Тепло искрой пробегает по моей руке. Прикосновение такое чуждое и в то же время знакомое, что я не знаю, как к нему относиться.
Я вздыхаю, не зная, что делать. Я привела Майлза сюда не для того, чтобы он нашёл «прошлую меня». Я лишь хотела увезти его как можно дальше от Мэллори, а это был самый простой вариант. Но, возможно, подсознательно я нуждалась в том, чтобы он мне поверил.
Майлз отпускает мою руку и быстрым движением засовывает свою в карман. Его лицо бледное, лишённое всякого цвета, а кудрявые волосы прилипли ко лбу от пота.
Неужели он действительно пробежал весь этот путь? Из-за меня?
Мы смотрим друг на друга слишком долго. Я знаю, что должна отвести взгляд, но не могу. Впервые за долгие годы он хочет быть рядом со мной. Я не знаю, как это воспринимать.
Я понимаю, что гнев внутри меня не должен утихать. Он должен быть таким же сильным, как в тот момент, когда Майлз столкнул Мэллори с моста. Даже если он клянётся, что не сделает ничего подобного, мне известно, что он на это способен.
И всё же из-за того, что Майлз выглядит так, будто его вот-вот стошнит, мне очень трудно его ненавидеть. Возможно, это потому, что всё это время в глубине души я желала ошибаться. Как бы я хотела, чтобы он был таким же безобидным, как тот мальчик, который пришёл к моему домику на дереве в поисках Дюка, но я-то знаю правду.
Сжимаю подол своей футболки и тереблю ткань, отвлекаясь от странных чувств, бушующих внутри. Мне хочется верить, что спасти Мэллори так же просто, как и всё остальное, но я сомневаюсь.
Майлз делает вдох и прикусывает губу, оглядываясь по сторонам:
— Мы не можем просто стоять здесь.
Он идёт обратно к машине, а я не могу сдвинуться с места. Я не знаю, что делать дальше, и новая волна тревоги захлёстывает меня. Майлз меня ненавидит, но сказал, что не уйдёт. Что нам делать до конца дня?
Ещё даже шести часов нет.
Это не должно иметь значения, пока Майлз находится подальше от Мэллори, но что-то в том, как он теперь идёт мне навстречу, заставляет меня нервничать. Будет ли неловко? Будет ли он относиться ко мне по-человечески или будет весь день вести себя так, будто ему противно? Судя по тому, как он ведёт себя в последние дни, вряд ли стоит ожидать от него вежливости.
Взяв канистру с бензином, Майлз подходит к задней части машины и заливает топливо в бак. Затем открывает свою дверь и поднимает голову. Его взгляд, глубокий и нежный, останавливается на мне:
— Эмма?
— Да?
— Садись в машину, — велит он.
Я делаю шаг вперёд. Ноги словно наливаются свинцом, пока я тащусь к пассажирскому месту и сажусь рядом с Майлзом.
Он держит руль, но не трогается с места. Поджимает губы, задумавшись и глядя куда-то вдаль, погружённый в свои мысли. Майлз всегда был молчуном, обдумывающим каждую деталь окружающего мира.
— Как это возможно? — шепчет он.
— Я не знаю.
Майлз наклоняет голову, внимательно глядя на меня. Его взгляд скользит по мне — с головы до ног.
— Как далеко… то есть, ты… не понимаю…
В его голосе слышится нервозность — я вижу, как его мозг лихорадочно работает. Ему важно понимать, как всё устроено. В детстве он постоянно разбирал свои игрушки на части, только чтобы потом собрать их заново.
— Я вернулась на год назад, — отвечаю я, нервно потирая руки. — И тоже ничего не понимаю.
— Целый год?
— Ровно год.
Майлз откидывает голову на подголовник и делает медленный, глубокий вдох, прежде чем выдохнуть:
— Как ты здесь оказалась?
Я пытаюсь вспомнить, но всё кажется таким неправдоподобным и туманным:
— Не уверена, что смогу это объяснить.
Он снова поворачивает голову ко мне:
— Может, попробуешь?
Его взгляд слишком тяжёлый для меня — я не могу смотреть ему в глаза. Я кусаю губы и отвожу взгляд, потому что боюсь говорить об этом вслух. Как будто рассказ о том, что произошло, может всё испортить. С чего начать? Где начало? Я даже не знаю, как объяснить прошедший год, чтобы у меня не наворачивались слёзы и не горели лёгкие.
— У меня есть привычка ходить к мосту, где… — слова застревают в горле, потому что я не могу произнести это вслух, не переживая всё заново в уме.
— Где она умерла, — шепчет Майлз, заканчивая моё предложение.
— Я сидела на парапете и смотрела вниз, на камни…
— Ты что? — Его глаза округляются, и его выражение лица могло бы сойти за шлепок по рукам. Когда мы были детьми, он проявлял такую же заботу каждый раз, когда у меня возникала плохая идея, и меня нужно было наставить на путь истинный.
Я закатываю глаза:
— Радуйся, что я это сделала, иначе мы бы сейчас не разговаривали.
Майлз опускает подбородок, как нашкодивший щенок, и жестом просит меня продолжать.
— Шёл дождь, я поскользнулась и упала. — Я хмурю брови и почёсываю щёку. — Но я не должна была выжить. Когда я смотрела вниз, там было столько острых камней, а река была неглубокой. Но когда я упала, камни словно исчезли, и я ушла под воду с головой.
— Река изменилась? — удивляется он.
— Как я сказала, я тоже этого не понимаю. Я подумала, это как-то связано с Мэллори, раз всё случилось на том же мосту, но решила не зацикливаться на этом. Я увидела в этом шанс на спасение Мэллори.
— Как ты собираешься вернуться? Ты же не собираешься прыгать с моста? — В его голосе слышится дрожь, будто он напуган.
А чего ему бояться? Он же меня ненавидит, верно? Какое ему дело до того, что я делаю?
— Я так далеко не загадывала, — отвечаю я.
Он потирает переносицу:
— Хорошо, ладно, мы что-нибудь придумаем. Только не… не делай этого.
Парень, который говорил, что больше не будет меня спасать, не сдержал своего слова и снова пытается меня защитить.
— Я и не собиралась, — пожимаю плечами я. Желудок скручивается от смущения, потому что у меня не получается ненавидеть Майлза.
— Хорошо, — шепчет он.
Снова наступает тишина. Никто из нас не знает, что сказать.
— Ну… что дальше? — спрашивает он. — Я имею в виду, мы почти в Ланкастере. Ты хотела увидеть маму?
