Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Она была здесь единственной, с кем бы мне хотелось сесть рядом, но кресло было рассчитано на одного. Выходит, она не просто так туда села. Рождаемся одни, одни уходим, и страх у каждого свой. Но мы сейчас почему-то со-звучали. Обе ждали и боялись того, что нетленный не придет.

Я собиралась вернуться к Кио, но передумала. Взяла с дивана подушку и устроилась на ней на полу у окна. Даже сидя ко всем спиной, я могла видеть больше, чем хотелось. Но если прижаться лбом к стеклу, отражение комнаты пропадало. Жаль, что сегодня такие густые облака. Когда их почти нет, граница между небом и землей пропадает, остается только бархатная тьма и мерцающие огни. Как глаза у Мора Хо-Лайне.

Я потянулась к стакану, но он оказался пуст. Не заметила, как выпила все.

Девушка, что сидела в кресле, встала со своего места и вышла из гостиной.

— Нужно быть Ло́тте, чтобы пойти к нетленному в свой черед в тот вечер, когда в Чертоге новый светлячок, — сказала отражение одной из тех двух, что играли, со светлыми волосами.

— Уж теперь-то ты не станешь говорить, что он ее жалеет и потому никогда не выбирает сам, ограничиваясь установленным распорядком? — тут же отозвалась другая, с каштановыми.

— Не жалеет, Тиэ́, бережет. Это разные вещи. В любом случае Лотте с большим удовольствием отдает свет накопителям, чем...

— Чушь.

— Разве? Будто ты не видела ее лица сейчас и в другие дни, когда настает ее время.

— Можете болтать что угодно и сколько угодно, — вмешалась та, что слушала музыку, — но вы все мне проиграли. Ты, Тиэ, и ты, Синта, и даже Киo. Каждая выполнит одну мою просьбу.

— Прежде чем обратиться ко мне за выигрышем, Янта, — почти пропела Киo, поднимаясь с диванчика, — хорошенько подумай.

— О, не сомневайся.

Киo посмотрела на меня сквозь отражение в окне достаточно выразительно, чтобы я поняла — больше можно не ждать. Мне не хотелось идти с ней, но я побоялась, что заплутаю, и пошла.

Панель не успела закрыться до конца, и слова Янты и то, что ей ответили, просочились в коридор:

— Если нетленный не пришел сюда за новым светлячком, это еще ничего не значит. Утром может оказаться так, что в Закатном новая ан-хаэлле.

— Тогда ты проиграла.

— Может да, может нет. Но Киo проиграла в любом случае.

Киo шла не торопясь, будто решила устроить мне прогулку перед сном, и улыбалась.

— Чему ты радуешься? — спросила я, когда мы подошли к пологой лестнице, двумя лентами огибающей колонну с кабиной внутреннего Подъемника.

— Представляю себе их разочарованные лица. Твоя та, что справа. С нее можно выйти на балкон твоей капсулы. Но случается, что ночью барьер мигает, а ветер на такой высоте очень сильный, — Киo коснулась ладонью сверкнувшей панели, и дверь подъемника открылась.

Дальше мы молчали. Я никак не могла понять, что было в ее словах: предостережение или угроза. И странным образом, едва я вошла к себе, меня тут же потянуло выйти на балкон. Так же сильно, как в спальню, чтобы проверить спрятанные под подушкой сокровища: браслет с камешком из Идира и ученический эмфон.

Я замерла посреди комнаты на равном расстоянии от выхода на балкон и ведущей в спальню арки, и тут мое отражение в стекле дрогнуло и словно раздвоилось.

Я поступила глупо и по-детски, бездумно бросившись навстречу, но вовремя остановилась. Под подошвами туфель был паз створки балконной двери, а сама створка подергивалась слева, как ресницы Лотте. Механизм хотел сдвинуть ее, а датчики не давали.

— Нетленный Эф-Феррат... Наставник... Хэлль...

— Можно было обойтись чем-нибудь одним, а так выходит, что здесь целая толпа. — Он говорил чуть быстрее обычного и при этом немного растягивал слова. — Так и будешь стоять на пороге? Ты же хотела на воздух. Я видел тебя в окне. Слышал.

Меня дергало от диссонанса. Эф-Феррат был одет, как Хо-Лайне в нашу первую встречу, в черное. Кожа, тяжелый ремень и массивные ботинки, куртка... на голый торс. Волосы в беспорядке, словно он долго стоял на сильном ветру, а его за спиной вздрагивал воздух, как будто барьер шел рыбой от того, что что-то невидимое упирается. У плеч топорщились нитки и ключи оборванных рукавов. На груди и руках рисунки черным, а привычный взгляду панцирь из серебра исчез.

Но все равно это был он. Пахло талым снегом и чем-то терпким. И дышать становилось легче.

Эф-Феррат протянул странно голую руку мне.

— Можешь потрогать. Тебе ведь всегда хотелось.

"...Можешь уже взять меня под руку, тебе же хочется. Еще Внизу хотелось, но ты струсила. Возьми, я не кусаюсь."

Я неуверенно протянула ладонь, и морок пропал. Серебряные когти сомкнулись поверх моих вздрогнувших пальцев, и в следующий миг я оказалась на балконе целиком.

Дверная створка с легким шелестом закрылась, механизм вздохнул, будто устал ждать, пока я решу выбрать: шагнуть с порога вперед или назад.

— Что чувствуешь? — илфирин продолжал держать меня за руку.

Моя нервная дрожь, словно эхо, отдавалась в живом серебре и возвращалась, усиленная странным резонансом. Я слышала кожей...

— Тепло. Но вы ведь и так...

— Знаю, да. Но мне нравится, как звучит твой голос и твои мысли, твои образы, ощущения... Не прячься. Впрочем... Можешь прятаться. Так интереснее. Интереснее читать тебя по лицу и движениям тела.

Блеснули наметившиеся клыки — он улыбнулся. Вдохнул приоткрытым ртом, прижал язык к небу. В глазах мерцали алые блики. Они пульсировали синхронно с моим сердцем, и мне казалось, что кровь сделалась тягуче-медленной, будто...

Он привлек ближе, на полшага, потянулся другой рукой, коснулся подушечкой большого пальца моего лба над бровью, что-то стер, поднес к своему лицу, попробовал губами и кончиком языка.

— ...карамель. Сладкая.

Он всё сильнее растягивал слова, а говорил, как билось мое сердце. Слово — удар. Вдруг замолчит — и оно остановится?

— Я сейчас похож на него? Темного, что помог тебе Внизу? Понравилась... прогулка?

Ладонь сдавило тисками. Из закованных в серебро пальцев илфирин виделись лишь кончики моих, собранные бутоном, а локоть уперся в его голый живот с твердыми, как камень, мышцами.

— Хэлль...

— Слишком сильные эмоции, Анеле. Но ты сама себя выдала еще до всего. Отключила браслет, оставила эмфон. — Его взгляд бродил по моему лицу, будто Эф-Феррат водил по коже кончиком пера или кисточкой. — Больше так не делай, даже если идешь гулять в Центр. Эм-связь слабеет от расстояния. Ты оставляешь себя без защиты. Я прощаю тебе твое своеволие за радость сегодняшней встречи, но... — Он отпустил мою руку, а взглядом продолжал удерживать мой собственный, как щенка на привязи. — Больш-ше. Так. Не делай.

Вспыхнули алые звезды и погасли, осталось спокойное серебро, в котором, как в воде, отражались искры-блики горящих в комнате свет-сфер. Но спокойнее от этого не стало. Наоборот.

“Зачем пошла?”

“Благодарность”.

Темная бровь чуть шевельнулась, приподнимаясь, и я дополнила образ:

“Любопытство”.

— А сейчас? — Глаза прищурились, лукавство дрожало в уголке скрытой улыбкой.

Я неуверенно улыбнулась в ответ.

— Сейчас тоже. Зачем вы здесь, хэлль?

— Подарок.

— Где? — почти шепотом, потому что в горле пересохло. Снова хотелось воды. Холодной. Со льдом. Или просто льда. Коснуться губами, чтобы таяло, как таяло сейчас серебро его глаз ппронизанной солнцем лазурью...

— В спальне, — очень тихо произнес нетленный.

Сердце вздрогнуло, будто кто-то щелкнул по натянутой струне. Пружине. Остатки спокойствия смело, затопило и...

Я услышала мелодию. Вступление без первых нот. Бесконечный слог. Я видела этот звук. И блики. И сверкающие капли.

“Это твой свет во мне...”

“Мой свет?..”

“Мой...”

Под щекой была прохладная кожа. От запаха тающего снега и первоцветов голова шла кругом. Рука Эф-Феррата удерживала меня рядом, не давая осесть на ослабших коленях. На краю маячила искристыми всполохами дымка полога, похожего на... Это они и были. Сомкнутые крылья. Одно — чистый свет, другое — живое. И оба — мерцающее серебро, морозный узор.