Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

— Хэлль...

— Ш-ш, тише, — грудь качнулась на вдохе, по коже завитками разбежалось сияние и волна мелкой дрожи, в щеку глухо толкнулось далекое-близкое сердце. — Как... сильно. — Голос был похож на шелест листвы, шершавый, теплый. — А ведь я даже не... Тогда почему я все еще?.. Посмотри... Посмотри на меня.

Я неловко шевельнулась, вызвав новую волну, и меня обжгло чужим желанием? Голодом? Я снова ощутила удар сердца, хотя больше не касалась нетленного и никак не могла ни слышать, ни почувствовать. Внутри было... гулко и холодно. На моей коже остался его запах, а под ней — оборванная мелодия без начала и конца.

— Ты перестаралась. Мы оба. — Теплая бирюза с золотыми искрами тонула в колокол серебре, погасли инеистые отблески крыльев. — Нужно быть... осторожнее. Ты дрожишь.

— Холодно. Мне холодно.

— Ничего. Сейчас.

У меня перехватило дыхание, так быстро я оказалась у него на руках и через миг — в спальне. Сидела на краю постели, а Эф-Феррат передо мной держал мои кисти в сомкнутых своих, и ту, что пряталась в панцире серебра, я чувствовала острее и ярче, будто бы это она была настоящей.

Вспомнилось видение в классе. Экзамен.

Снова глухой толчок сердца напротив. И... желание. Я сжала колени. Они сами. Внутри снова сворачивалась тугая пружина.

Он качнул головой. Встал, поддел пальцами прядь. Я смотрела, боясь моргнуть, с трудом заставляя себя не потянуться следом, чтобы... чтобы он...

Прозвенело и отпустило. Отпустил. Волосы выскользнули из пальцев.

— Спокойной ночи, Анелле. Спи.

Пошел прочь. Мерцающее серебро волос на темной коже куртки словно вода с ледяной крошкой.

Он прятался, собирая полотница щитов, но они дрожали, как дверная створка, когда я стояла на пороге.

Стояла. Слышала. Слышу сейчас.

“Что-то не так... Так не должно...”

Глухо ударило сердце. Теперь уже мое. Он обернулся.

Первое, что пришло в голову...

— А подарок?

— В надежном... месте. — И уже другим голосом: — Забудь. Ты не слышала. Спи.

Я легла, подтянула ноги. Просунула ладонь под подушку и сжала в кулаке оплавленную фигурку из серебра. Так уверенно, словно сама оставила ее там, а не обронила где-то в пыли на площади в Идир.

Поверх моей руки невесомо, но ощутимо лежала еще одна, обнимала мою сомкнутую комком ладонь так же, как я кусок прошлой себя.

Это мои серебряные крылья... Мои крылья...

Юрай...

Зачем было так?! Зачем?..

“От огня — свет, Ан-Хэллe. От огня — свет. Не плачь. Спи.”

3

Я открыла глаза до рассвета.

Уловив движение, мягко, будто потревоженные светлячки, затлели свет-сферы. Встала. Не разжимая руки, в которой держала оплавленную крылатую фигурку, надела другое платье взамен смятого вчерашнего, спустилась на общий уровень. В комнате, где мы ждали нетленного, была служанка. Я сказала, что хочу выйти, и она молча отвела меня к кабине внешнего подъемника.

Я подошла к панели, подняла и опустила руку. Выше мне не подняться, а вниз… Даже если спущусь, куда мне идти? Некуда. И незачем. Ведь мне хотелось не просто идти — бежать, но от того, что меня мучило, не сбежишь.

Я там, где должна быть?

Я презрительно упрекала Кио в ее зависимости, которой она не видит, а я? Разве я не зависима так же? С того момента, как нетленный Эф-Феррат накрыл меня своим плащом на площади Идира?

На мне нет плаща, но я все равно в нем. А во мне моя уснувшая ненависть и что-то еще, что сильнее ненависти, боли и горечи, и… много чего сильнее. И во столько же раз больше.

Нер Пехт перед уходом сказал: «Помни брата и его огонь», а я стою и вспоминаю плащ, в котором засыпала и пряталась от тревог, потому что первое, что мне захотелось, когда я сегодня открыла глаза, завернуться в него. А спустя миг — не только.

Ощутить запах цветов во льду, прижаться щекой к прохладной коже, таять от взгляда, смотреть, как лучится в серебре яркая лазурь…

Он назвал меня Ан-Хаэлле, Хранящая Свет, как Морион, а еще сказал, что что-то не так и так не должно. Что? Почему он был так одет? Зачем спрашивал про прогулку? Зачем подобрал оплавленное серебро в Идире? Зачем отдал обратно? Почему сейчас? Что ему за дело до того, каким я его вижу?

Не вижу — слышу.

Это важнее. Сильнее. Больше, чем… всё.

А новый день начинался вопреки. И солнце вставало, расталкивая налившийся светом облачный слой.

Прильнув к стеклу кабины, я смотрела на всплывающий шар, рассеченный пополам силуэтом Рассветного. Шпиль багровел по краям, будто светило, случайно поранившись о Чертог, испачкало его кровью. И сиял.

Я села, обняла колени, разогнула один за другим сведенные пальцы на руке, в которой прятала… подарок.

Я не забыла Идир, я оставила себе свое имя, я училась сопротивляться голосу, я… потеряла себя. Я стала зависима с момента, когда плащ нетленного лег мне на плечи, закрывая от мира, а себя потеряла, когда он сказал мне: «Дыши со мной» в грязной душевой после побоища в пустошах и всю ночь просидел рядом.

Это мои серебряные крылья, Юрай? Это мои крылья? Тогда почему я прикована и не могу лететь?

— Страх.

Я вздрогнула и обернулась. Лотте. А я даже не услышала, как открылась дверь.

Сегодняшнее утро не было первым, которое я встречала в кабине подъемника, а вопросы, что я задавала себе, остались прежними. Но, кажется, впервые они обрели голос.

— Ты боишься, — сказала девушка и вдруг призналась: — Я хорошо слышу страх. Это мой активатор. Я должна испытывать страх, чтобы сиять. И Синта права. Нетленный действительно щадит меня. Редко берет мой свет. Я никогда не знаю, когда именно он это сделает. Думаю, он не знает сам. Каждая из нас словно кусочек витража, мозаика, которую он собирает. — Лотте качнула рукой в сторону прозрачного корпуса подъемника, разделенного декоративными полосами на ячейки разной формы и размера. — Может, этот витраж он сам, может, кого-то, кого он помнит только эмоциями. Что заставляет сиять тебя?

Достаточно имени, звука, отголоска, блика, тени присутствия, мысли…

Эф-Феррат… Эф-Феррат… Эф-Феррат…

Ритм и вибрация. Прерванная мелодия. Почему так?

— Почему ты говоришь со мной? — спросила я, поднимаясь с пола. — Меня нет. Так Кио сказала, потому что нетленный до сих пор меня не представил.

— Мне все равно, что сказала Кио. Идем, я покажу место, откуда смотреть за рассветом комфортнее.

Вот уже больше недели я жила в Закатном, каждый вечер спускалась в общую комнату, одна или с Кио, чаще с ней. Никто из девушек, кроме Кио, не говорил со мной. Они болтали между собой, будто меня не существовало. Ведь со дня моего прибытия нетленный так ни разу и не появился в общей гостиной.

Когда день, придавленный тьмой, гас, одна из девушек вставала и уходила, а я оставалась.

Меня не представили. Моего имени не было в расписании визитов. Меня словно не существовало.

Я понимала, что девушки обсуждают это, но даже если бы кто-то спросил, я не смогла бы ответить ничего. Кио радовалась такому положению вещей. Ведь внимание нетленного не приходилось делить еще и со мной.

Я не видела Эф-Феррата с той ночи. Остались подарок, сны об Идир и путешествии по пустошам и ощущение руки поверх моей под подушкой, откуда я так и не убрала свои «сокровища». Доставала на время, если приходила служанка, чтобы сменить простыни и навести порядок, и прятала обратно.

Когда кто-то из девушек выходил из общей гостиной, я чувствовала одновременно облегчение и зависть, от которой на миг перехватывало дыхание. Но сегодня очередь Кио, и мне тяжело дышать уже сейчас. Она будет улыбаться, будет называть его по имени при мне, а потом поднимется к нему, чтобы…

— Здесь лучше, — сказала Лотте, открывая передо мной массивную дверь в завитках и чеканке. — Мне нравится проводить здесь время, потому что другие резко интересуются чем-то, кроме самих себя. Это мое тайное убежище.

Общая мнемотека и информаторий. Несколько стеллажей с бумажными книгами под энергетическими вуалями. Разумная защита, бумажные книги дороги и капризны и требуют особых условий для хранения.