Ненависть и свет между нами (СИ) - Вересень Мара

Я схватила Хо-Лайне за руку и сделала совсем уж странную вещь: бросила в него образ, будто собиралась сделать запись в эм-меморе — так мне хотелось, чтобы хоть кто-то понял, что со мной происходит, раз я сама не могу.

Пальцы Мориона, дрогнув, словно окаменели, а реальность выцвела.

Был звук, похожий на тот, что слышу, когда Эф-Феррат рядом, только в другой тональности, ниже. Был мрак, разбитый на мириады бесконечно перемешающихся осколков с острыми гранями. И существо, будто отлитое из черного стекла, всё в трещинах и сколах.

Плащ из тьмы и тени убегал за горизонт, а у ног лежал клинок, которым мне резали ладонь в Идир, только в кольце рукояти мерцал похожий на глаз камень, то алый, будто свежая кровь, то тепло-золотой. Ветер, шершавый, как песок, и колко-холодный, как мириады ледяных игл, срывал дымные ленты, обернутые вокруг тела чудовища, обнажая грудь. Одно из ребер было живое, а под ним билось. Звук шел оттуда.

Морион меня ударил. Мне так показалось сначала, настолько остро я всё чувствовала. Я была словно оголенный нерв. Любое касание причиняло боль. А он всего лишь удержал мое лицо в ладонях, будто целоваться собирался.

Вокруг мерцала вуаль. Несколько вуалей одна на другой, как прозрачные покрывала танцовщиц. Защитный полог, маскирующий, отводящий внимание, блокирующий...

— На меня смотри... Вот бедовая. Кто же так делает? Такое не только твой нетленный заметит, сейчас тут весь надзор сектора будет. Безбашенная... Бежим отсюда.

Мы быстро покинули пузырь кабины. Морион цепко держал меня, прижимая к себе, почти нес. Щиты двигались вместе с нами.

Иногда Хо-Лайне встряхивал головой, жмурился, будто ему слепило глаза. Назвал меня сумасшедшей, и в голосе пылал азарт, восторг и радость безумная. От чего звенело. Он смеялся внутри, будто мириады стеклянных бусин бились одна о другую в совершенно диком, хаотично меняющемся ритме.

О, Всесвет...

В ушах застрекотало, к горлу подкатило... Как стыдно. Как...

— Вот и чудно. Легче?

Мы стояли в каких-то зарослях. Откуда в парке в Центре такая неухоженная дичь?

Он мне волосы держал. И меня держал, и по спине гладил, пока я...

— Я... Мне... Прости.

— Мрак и тени, только не надо терзаться. От того, что ты вычудила, еще и не так пойдет. Это же слияние. Так кукловоды управляют конструкциями на конвейере. Не напрямую, конечно, через передающее устройство, а ты взяла...

Он вдруг замолчал, стиснул зубы, глухо ткнулся сердце в груди, и я точно знала, что одно из ребер Мориона из темного, похожего на стекло камня с острыми гранями.

— Когда мы приходим к Матери, мы отдаем часть себя. Три дара: суть, кровь и плоть. А Она возвращает. И мы меняемся.

— Что отдали вы, мастер Пехт?

— Левую лопатку, немного крови и ветер под крыльями... Теперь у меня только тьма. Много. Она щедра с теми, кто щедр с Ней.

— Видела? — спросил Хо-Лайне, от кривой улыбки дернулась щека. — Хорош?

— Чудовищно. А ты? Видел?

— Хотел бы, но ты сияешь слишком ярко для моих глаз. До сих пор пятна цветные пляшут. Не делай так больше, стрекоза. Живой без дара от попытки слияния очень вероятно станет не-живым и уж точно хлопнет крышкой. На вот, — Мор притормозил у автомата, почти не глядя ткнул на табло, приложил запястье с браслетом к панели для оплаты, вынул из ячейки стеклянную бутылку с каким-то напитком, протянул мне.

Я успела заметить цифры и немного удивилась. Понимала, что даже в Низу есть те, кто не ограничивает свои потребности, но при первой встрече Морион не производил впечатления настолько обеспеченного, чтобы отдавать по десять мигов за пять глотков в упаковке, которая стоит дороже самого напитка.

Отказываться было поздно, пить хотелось, а еще больше избавляться от гадкого привкуса во рту.

— Куда мы идем?

— К подъемнику. В бездну планы. Маленькие радости, ясная. Немного маленьких радостей. Тебе нужно встряхнуться.

“Осколки” — ни на что не похоже место и, наверное, самое известное из заведений Низа. Там есть светлый и темный залы, которые работают в разное время и для разных посетителей, и эти два мира так же близки друг другу, как Небо и Низ.

У жителей Низа своя иерархия. Есть верхние и есть донки. Светлый зал для верхних. Всех верхних, включая обитателей Центра и любопытных с Неба. Морион окончательно меня запутал, и я перестала строить догадки о том, кто он и чем занимается, после того, как у входа в бар он приложил палец к губам в ответ на приветствие, готовое сорваться с губ охранника.

Но я упустила кое-что важное: в Низу течение времени смазывается. Когда я додумалась взглянуть на свой браслет — было уже поздно.

Где-то там садилось солнце, мне следовало быть у себя, чтобы готовиться встречать хозяина Закатного чертога в общей комнате вместе с другими хаэль ти, а вместо этого я слушала непривычную музыку с равным ритмом, разглядывала верхних обитателей Низа и любовалась Морионом.

Он, несмотря на одежду, был сейчас как в нашу первую встречу — опасно притягательным и щекотно-теплым внутри. И мне невозможно сильно хотелось касаться его каждую секунду, чтобы чувствовать это тепло. Так же сильно, как слышать запах цветов во льду.

— Мне пора, — решительно сказала я.

Я чувствовала, как тают мгновения. Видела-представляла, как по миллиметру погружается в облака алый солнечный диск, а мне еще столько добираться обратно.

Морион кивнул, и мы тотчас вышли. Улица с наступлением вечера мало изменилась, разве что людей со странными взглядами и развязными манерами стало больше. Мор вызвал мобиль. Вместо интегрированной в сеть системы управления, как я привыкла, был живой водитель. Но это не помешало добраться до подъемника.

— Дальше сама, ясная, — немного нервно сказал Морион. — После заката таким, как я, наверх нельзя. Прости, что задержал. Я не нарочно. Наверное. Тебя сложно отпустить, и… за это тоже прости.

Обжег губами. Едва удержала свет. А Хо-Лайне прижал, обволакивая невозможным дразнящим запахом, и глухо стучал сердцем. Потом почти оттолкнул, отрывал от себя, словно бы я успела прорасти в него.

— Прости, стрекоза. Прости. Просто немного тепла.

Я погладила его по щеке, на которой снова вились узоры, и он вздрогнул. Прямо как я, когда нечаянно заглянула в изнанку.

— Не звони больше.

Но он только зубы сжал. И я знала — позвонит. И он знал. Потому и молчал.

Небо наверху было темным. Солнце село. Закатная полоса на кромке облачного слоя смотрелась раной.

Оказавшись в Чертоге, быстро поднялась к себе, после душа, едва успев обсохнуть, схватила первое попавшееся платье.

То, что нетленный не поинтересовался, где носит его нового светлячка, ровным счетом ничего не значило. Оставалось надеяться, что Эф-Феррат, как все последние дни, не придет в общую гостиную, что Кио, сияя от счастья, сама отправится к нему, чтобы...

Грудь обожгло ревностью, на которую я не имела права. Особенно после поцелуев и прогулок с Хо-Лайне. Но не иметь права на ревность и не мучиться ею — разные вещи.

Было ли мне страшно? Было.

Гостиная, когда я туда вошла, оказалась пуста.

Я стояла посреди, смотрела на отражение в стекле, нервно сжимала пальцы и чувствовала себя… отвратительно. Будто предала.

— Ты где была?! — В голосе вбежавшей в комнату Синты вздрагивал. — Нетленный спрашивал о тебе, Кио сказала, что ты никак наряд не выберешь, а он в ответ, что он выбрал тебя, и чтобы ты явилась, как определишься с выбором, и всем будет лучше, если ты сделаешь это поскорее и явишься.

— Куда? — растерявшись, спросила я.

— К нему! На верх!

5

Анфилада светлых, приглушенно освещенных полупустых комнат закручивалась спиралью. С каждым шагом я все сильнее чувствовала, как тело наливается томительной горячей немотой. Я шла на звук. Шепот. И стоны, едва слышные, но пронзительные до дрожи.

Свет тускнел, становилось всё... жарче. Я казалась сама себе комком тающего воска. Я хотела остановиться. Но был звук. И было пожелание, чтобы я пришла.