Сура и Тумас были лишены даров.
Моя мать была лишена дара.
И все они мертвы.
Дак прочищает горло, привлекая мое внимание. Он, сжав губы, многозначительно смотрит на мои руки. Я разжимаю кулаки и глубоко вдыхаю.
— Не дайте им обмануть вас, — продолжает отец, не замечая или игнорируя бурю у меня в душе. — Если мы не будем осторожны, Восстание захватит еще больше земель. Есть ли прогресс с пленным Повстанцем? — он суровым взглядом обводит помещение.
Встает крупный мужчина, я узнаю в нем того напыщенного мага воды, который требовал, чтобы я исцелила его поцарапанную команду раньше раненых простолюдинов.
— Пока нет, ваше величество, — говорит он, выпятив грудь. Я едва сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. — Люди капитана все еще допрашивают его.
Отец проводит рукой по бороде.
— Позовите мага истины. Так мы быстрее получим ответы.
За магами истины следят так же строго, как за магами сердец. В Тундрейне есть всего одна, и отец до сих пор не запомнил ее имени.
— Другие вопросы?
Встает еще один советник и указывает на дверь. Она открывается, и трое стражников заводят внутрь двоих пленников — молодых мужчину и женщину в выцветших сине-белых мехах. На их шеях тяжелые железные ошейники, запястья связаны веревками.
Я узнаю их — это младшие маги воды, которые работают во дворце. Они следят за водоснабжением здания. И заглаживают вытоптанные тропинки. Железо подавляет их способности.
— Эти двое были пойманы на обмене силой, — брезгливо объявляет советник.
Губы отца кривятся в холодной улыбке.
— Планировали атаку? Решили объединить силы?
— Нет! — протестует юноша, и его голубые глаза расширяются от страха. На щеке у него огромный лиловый синяк. Мои ладони на мгновение вспыхивают мягким светом, прежде чем я снова сжимаю их. — Нет, мы просто…
— Довольно, — обрывает его отец. — Отправить их на передовую.
— Ваше величество, — возражает Сорка, и морщины у его рта прорезаются глубже. — Они молоды. Уверен, они не замышляли зла. Возможно, стоит позволить им…
— Ты ставишь под сомнение мое решение? Наш закон? — рявкает отец, вперив в Сорка ледяной взгляд. В зале воцаряется тишина. Большинство советников опускают глаза в пол. Никто не смотрит на меня.
— Разумеется, нет, — примирительно говорит Сорка, понижая голос до шепота. — Но вы же знаете, что они…
— Я больше ничего не желаю слышать, — отрезает отец и переводит взгляд на меня.
Взмах руки, и пленников уводят, дверь с грохотом захлопывается.
Острый взгляд отца снова пригвождает меня к месту. Я борюсь с желанием сжаться.
— Что касается другого важного дела… кронпринц Арбинжа прибывает завтра.
Мое сердце замирает.
— Завтра? — выдавливаю я. Костяшки пальцев белеют, как снег. — Мы ждали его только через две недели.
Отец пожимает плечами.
— Разведчики заметили их экипажи. Завтра они будут во дворце. Я уже распорядился готовиться к церемонии обручения. Ты будешь готова, дочь?
Мне хочется обернуться к Даку, но холодный взгляд отца удерживает меня от этого. Сердце колотится, в ушах стоит звон.
Завтра? Я думала, у меня есть время.
— Майя, — рявкает отец, и я вздрагиваю. — Ты будешь готова.
— Да, отец. — Мне стоит огромных усилий, чтобы голос не дрогнул.
После окончания совета все расходятся, но я медлю. Дак бросает на меня вопросительный взгляд, но я лишь качаю головой. Двери закрываются за ним с тяжелым стуком, и в зале воцаряется тишина.
Я не шевелюсь. Сижу рядом с отцом, сцепив руки на коленях.
Он встает, собираясь уйти, но я заговариваю прежде, чем решимость покинет меня.
— Отец.
Он замирает, но не оборачивается.
— Помолвка означает, что я покину Тундрейн завтра.
— Да, — он по-прежнему стоит спиной.
— Мне… мне страшно.
Только это заставляет его повернуться.
— Тебе двадцать пять лет. Ты женщина, а не испуганный, хнычущий ребенок. — Внутри меня что-то съеживается. Отец открывает и закрывает рот, затем потирает переносицу. — Майя, — выдыхает он, и его плечи слегка опускаются. — Ты подаришь Тундрейну будущее. То, которого он заслуживает.
Я вздрагиваю под тяжестью его взгляда.
— Я знаю. Я готова. И я…
Он подходит ближе и медленно, неохотно, снимает одну из меховых перчаток. Голыми пальцами заправляет прядь волос мне за ухо — непривычный жест, неловкий и неуверенный.
В горле встает ком.
— Я не хотел для тебя такой доли, дочь. Но иного пути нет.
Он не ждет ответа, просто отворачивается, словно не может выносить моего присутствия наедине.
— Отец, пожалуйста, — я снова останавливаю его. — Перед моим отъездом… люди без дара. То, как с ними обращаются…
— Только не снова, Майя.
— Они не примыкали бы к Восстанию толпами, если бы мы не…
— Довольно.
— Посмотри на Волку! Страна могущественных магов огня, но они относятся к обычным людям с достоинством и…
— Я сказал, достаточно! — его яростный крик хлещет по помещению, как плеть. — Они ниже нас, Майя, — его тон ровный. Не терпящий возражений. — Тебе давно пора это усвоить.
Мой голос звучит тихо и безнадежно:
— Но мама…
— Твоя мать мертва.
Не сказав больше ни слова, он стремительно выходит из зала, оставляя за собой тяжесть слов и тишины.
Дверь закрывается.
Я не двигаюсь.
Холод в зале не имеет никакого отношения к ледяным стенам.
Остаток дня проходит как в тумане. Я покорно терплю, пока служанки вносят последние штрихи в мой церемониальный наряд — голубое платье холодного оттенка, расшитое кристаллами и отороченное мехом по воротнику и рукавам.
— Хотите взглянуть на Большой зал, принцесса? — спрашивает одна из служанок, женщина средних лет с проседью в темных волосах.
В Большом зале кронпринц Фарамир примет меня как свою нареченную, решив и мою судьбу, и судьбу моего королевства.
Я качаю головой.
Руки женщины замирают на ткани платья.
— Мне очень жаль, принцесса. — В горле встает ком, когда я встречаю в зеркале ее сочувствующий взгляд. Она сжимает мою ладонь, в ее глазах блестят слезы. — Когда… когда он придет в вашу постель, просто делайте, что он велит, принцесса. Так будет легче.
Я молча киваю, но внутри меня все кричит.
Скольким женщинам до меня говорили то же самое?
Сколько будет после?
Служанка больше ничего не говорит, подшивая пару распустившихся ниток.
Когда она заканчивает, я раздеваюсь в тишине.
Пытаюсь не дать этому чувству задушить меня.
Едва я успеваю лечь в постель, натянув тяжелое меховое одеяло до самого подбородка, как дверь скрипит.
Мне не нужен свет, чтобы понять, что это он.
Дак проскальзывает внутрь, как делал это всегда, тихо двигаясь в темноте. Его силуэт пересекает покои, и матрас прогибается под его весом. Я отодвигаюсь, освобождая место, и он прижимает меня к груди — привычный жест, знакомый всю жизнь.
Исходящий от него запах свежего снега и ели окутывает меня, и на мгновение я позволяю себе забыть о том, что принесет завтрашний день.
— Мне так жаль, Майя, — шепчет он мне в волосы севшим, надломленным голосом. От этого звука в груди что-то болезненно ломается.
— Я знаю, — выдыхаю я. Сердце ноет. Больно от того, сколько утешения я нахожу в нем. В этом моменте. В притворстве, будто ничего не изменится.
Но изменится все.
— Жаль, что все не сложилось иначе, — бормочет он, успокаивающе поглаживая меня по спине. — Что мы не встретились в другой жизни. Там, где ты не была бы принцессой. Где я не был бы связан обязательствами перед твоим отцом.
Горло перехватывает.
— Где я не была бы обещана врагу, — тихо отзываюсь я.
Он долго не отвечает.
Затем…
— Для меня ты больше, чем просто обещание, Майя. Мое сердце принадлежит тебе.
Пауза. Он отстраняется ровно настолько, чтобы видеть мое лицо в тусклом свете. В его голубых глазах застыла боль от всех тех слов, которые мы никогда не смели произнести.
