Я смотрю на него, и сердце щемит. Оно поблескивает в свете свечей, как капля чистой, прозрачной воды, как нечто священное.
Я поднимаю глаза и вижу, что Зев смотрит на меня.
— Ты дрожишь, — шепчет он, поглаживая мою кожу на запястье.
Я не отвечаю. Не могу. Под ребрами будто ворочается тяжелый камень.
Он подносит мою руку к губам, целует ладонь, а затем прижимает ее к своей щеке, закрывая глаза.
— Я знаю, это не искупит всего. Но надеюсь, положит начало.
Я не могу вымолвить ни слова из-за комка, подступившего к горлу.
Затем он открывает глаза, и я готова поклясться, что этот взгляд мог бы разрушить королевства. Разрушитьменя.
Зев опускает глаза к моим губам, и на одно бесконечное мгновение кажется, что муж сейчас меня поцелует.
Но он этого не делает.
Вместо этого Зев подается вперед и прижимается лбом к моему. Наше горячее и неровное дыхание смешивается.
Кольцо мерцает между нами — обещание, слишком прекрасное, чтобы быть правдой.
Но, Приливы, помогите мне, я так хочу, чтобы оно стало реальностью.
Глава 36
Неделя пролетает за неделей, словно стремительная горная река. Края листьев на деревьях пошли позолотой, а в теплом ветре появляется прохладная хватка, словно намек на скорую смену сезона. Странно, в Тундрейне время года всегда одно и то же.
Постепенно устанавливается рутина, в которой я нахожу истинное умиротворение. По утрам мы с Фарзиной планируем каждую деталь приближающегося Фестиваля Равноденствия. Вторая половина дня проходит в лазарете, и часто я задерживаюсь там до вечера, если поток больных велик.
Слух о творящей чудеса принцессе-целительнице разлетелся быстро. Созон ворчит, что число пациентов выросло втрое, но блеск в его глазах говорит о том, что он доволен. Подозреваю, я начала ему нравиться.
Я избегаю Фарамира и Варада, как заразную болезнь. В основном успешно, если не считать редких завтраков или официальных ужинов, где мое присутствие обязательно. Зев всегда рядом и держит брата в узде: из его груди то и дело вырывается глухой рык и приглушенные угрозы.
Зев.
Сердце замирает.
Как и обещал, Зев сполна воспользовался своим вторым шансом. По утрам, когда я просыпаюсь, его уже нет рядом, но он никогда не пропускает обед со мной. Почти каждый вечер он ложится пораньше, и часы тают за разговорами в тишине и темноте, пока сон не забирает нас обоих. Мы еще не успели осмотреть столицу, но он пообещал свозить меня туда, как только проблемы с Восстанием утихнут.
— Скоро, — прошептал он вчера вечером в постели. Мы лежали лицом друг к другу, и между нами не было и ладони пространства. — Я отведу тебя в мою любимую таверну. Там готовят лучшую грибную похлебку во всем Арбинже.
Я рассмеялась над его одержимостью этой похлебкой, пытаясь скрыть то, как сильно на меня действует его близость.
Даже сейчас желание разливается внизу живота при одном воспоминании о его голосе — глубоком, хриплом и достаточно грешном, чтобы растопить самую ледяную решимость. Каждая ночь разрушает остатки моего самообладания. Я засыпаю на своей половине кровати, твердо решив проявить стойкость, но с течением ночи неизменно оказываюсь рядом с ним. И когда его пальцы очерчивают линию моей челюсти или рука крепче сжимает мою, я чувствую, как по нему пробегает дрожь — едва сдерживаемое желание вибрирует под кожей.
Я знаю, он просто ждет, когда я буду готова.
Я прячу улыбку, отвлекаясь от мыслей: в лазарет входит молодая женщина. Лицо незнакомое — Созон говорит, что число женщин, ищущих помощи, выросло почти вчетверо.
Прилив гордости затапливает грудь.
Девушка робко улыбается и подходит ближе.
— В-ваше величество. Принцесса. Эм, здравствуйте, — запинается она, заправляя прядь каштановых волос за ухо, а затем низко приседает в реверансе.
Я пытаюсь придать ей уверенности ее теплой улыбкой.
— Здравствуй. Как тебя зовут? — жестом приглашаю ее присесть на аккуратно застеленную койку передо мной.
— Лунайра.
— Красивое имя. Что тебя беспокоит, Лунайра?
Она кусает губу, косясь на Созона, который стоит у стола в нескольких шагах от нас.
— Мои ежемесячные кровотечения, — шепчет она. — Это ужасно больно. Иногда я даже не могу встать с постели. — Она прижимает руки к низу живота и морщится. — Простите, что беспокою вас по такому пустяку… Вы лечили мою подругу на прошлой неделе, у нее был сломан палец. Она сказала, вы поймете.
Я кладу руку ей на плечо.
— Лунайра, если что-то причиняет тебе боль, в этом нет ничего пустякового. Я рада, что ты пришла.
Изнурительные боли при цикле не редкость. Я могла бы поставить временный блок, который вовсе прекратит кровотечения — как себе много лет назад. Но я закусываю губу. Если со мной что-то случится… если я больше не смогу исцелять, уеду из Арбинжа или если следующее покушение окажется успешным — Лунайра никогда не сможет зачать, пока не найдет другого целителя, способного снять блок.
А в Арбинже это почти невозможно.
— Я сниму боль, — говорю ей. — У Созона есть травяной тоник. Пей его по вечерам, он облегчит дискомфорт ночью. Приходи завтра, если боли останутся. Я дам тебе еще.
Ее заразительная улыбка полна благодарности. Я прижимаю светящиеся ладони к ее животу, направляя силу. Лунайра с облегчением выдыхает, напряженные плечи расслабляются.
— Спасибо, — шепчет она, ее зеленые глаза сияют. — Огромное спасибо, принцесса.
— Конечно. На выходе возьми у Созона тоник. — Я напускаю на себя строгость. — И я серьезно. Если завтра будет болеть — возвращайся.
Когда Лунайра уходит, раздается бесстрастный голос Созона:
— Время перекуса, принцесса.
Я стону.
— Я съем фрукты позже.
Созон выпрямляется, сурово глядя на меня поверх очков.
— С меня спустят шкуру, если принц узнает. Фрукты. Сейчас же. Пожалуйста.
— Я никогда не позволю ему высечь вас.
— Чудесно. Моя судьба в руках хрупкой принцессы. Очень обнадеживает.
Из меня вырывается взрыв смеха.
— Пусть я хрупкая, зато убедительная! В крайнем случае я вылечу вам спину.
Созон строго смотрит на меня, хотя уголки его рта подрагивают.
— Созон, какого хрена? — рокочет глубокий, хриплый голос из коридора. Созон замирает, его темные глаза за стеклами очков расширяются от паники. В лазарет влетает Зев, на его лице гнев самого неба. — Ты только что назвал мою жену «хрупкой»?
Кровь отливает от лица Созона, он делает неуверенный шаг назад.
— Сир, я не хотел…
— Оставь его в покое, Зев. — Я упираю руки в бока и гневно смотрю на него. — У меня совсем не останется друзей, если ты будешь всех пугать. Не обращай на него внимания, Созон.
Медик низко кланяется Зеву, очки едва не соскальзывают с его переносицы. Он поспешно скрывается в кладовой, что-то бормоча под нос и качая головой.
Зев скрещивает руки на широкой груди.
— Ты считаешь уместным советовать подданным игнорировать меня?
В ответ я одариваю его самой лучезарной улыбкой.
Тихо усмехнувшись, он зачерпывает половником овощное рагу из тележки в углу — дворцовые слуги знают, что еду нужно присылать и в лазарет — и усаживается на койку напротив, так близко, что наши глаза оказываются на одном уровне.
Когда Созон уходит, Зев сбрасывает маску принца, на его лице появляется озорство.
— Мне нужны ваши услуги, целительница.
— Ох? — Упрямая улыбка тянет уголки губ вверх. — И что же вас беспокоит, мой господин? Вы выглядите как большой и сильный мужчина. — Смешок вырывается у меня, как я ни пытаюсь сохранить серьезный вид.
— Моя жена, — шепчет он, и тембр его голоса падает. — Она сводит меня с ума.
Зев подносит ложку к моему рту и ждет, пока я съем немного теплого наваристого рагу.
— Не уверена, что целитель здесь поможет, — шепчу я.
Еще ложка.
— Я думаю, ты — единственный человек, который может помочь.
