Я складываю руки на груди.
— И как же именно она сводит вас с ума?
— Она меня околдовала. Когда я не рядом, меня одолевают мысли о ней: что она делает, поела ли она, счастлива ли. — Его голос становится еще ниже. — Думает ли она обо мне.
Еще одна теплая ложка. Мой язык на мгновение касается края прибора, и взгляд Зева тут же устремляется к моим губам.
— А когда она со мной, — продолжает он, не отрывая жгучего взгляда, — мое сердце не знает покоя, пока она не окажется в моих руках. Я едва справляюсь с обязанностями. Весь дворец сплетничает о бестолковом принце, который по уши влюблен в жену.
Он отставляет миску и протягивает руку. Наши бока соприкасаются, когда я сажусь рядом, и тяжесть его руки на моих плечах кажется удивительно приятной.
— И вы хотите, чтобы я сняла это заклятие? Желаете обрести покой? — Я нарочно хмурюсь.
— Вовсе нет. Я хочу, чтобы ты помогла мне наложить такое же заклятие на нее. — Он наматывает прядь моих волос на длинный, изящный палец. — Скажи мне, как заставить ее тосковать по мне? Так же, как тоскую я.
Его лицо приближается, пока расстояние между нами не становится ничтожным.
Сердце колотится. Я не могу ни о чем думать, когда меня окутывает его дурманящий дымный аромат. Мы посреди лазарета, кто угодно может войти, скоро вернется Созон, но мне плевать.
— Не думаю, что вам нужна помощь в этом вопросе, — шепчу я, и мое дыхание касается его губ. Его взгляд словно расплавленная сталь. Он наклоняется еще ближе, касаясь своим носом моего. Я приоткрываю рот в прерывистом вдохе. Моя ладонь ложится на его грудь, глаза закрываются, и…
Внезапный шум шагов заставляет меня отпрянуть и поспешно разгладить юбку простого платья. В помещение входит женщина средних лет, ее широко распахнутые глаза мечутся между мной и принцем.
Зев за моей спиной тихо и яростно ругается сквозь зубы.
Женщина бормочет извинения и собирается уйти, но я окликаю ее:
— Подождите! Присаживайтесь, пожалуйста. Я сейчас освобожусь.
Когда я поворачиваюсь к Зеву, он выглядит почти обиженным. В его глазах мелькает что-то… боль? Но она исчезает в мгновение ока.
С тяжелым вздохом он поднимается с койки.
— Я приду поздно, — говорит он. — Сегодня прибывает делегация из Волки. Не жди меня. — Его большой палец очерчивает линию моей челюсти.
Волка? Похоже, переговоры об альянсе продвигаются. Надо будет расспросить его позже. А пока я прижимаю его огромную ладонь к своей щеке.
— Хорошо.
Я медлю. На языке вертится вопрос, который мне страшно задать.
— Что такое? — Он хмурится.
Я кусаю губу.
— Не было ли писем для меня? От отца? Или хоть от кого-нибудь?
В его глазах столько сочувствия, что ответ становится ясен прежде, чем он произносит хоть слово.
Я напрягаюсь.
— Отсюда до Тундрейна долгий путь, — бормочу я. Мне не следовало бы оправдывать молчание отца, он не должен игнорировать меня, но эта потребность все равно живет во мне.
— Да, — мягко говорит он. — Да, я уверен, они просто задерживаются.
Я благодарна за эту ложь.
Иногда ложь, в которую мы хотим верить, позволяет двигаться дальше.
Холодная плитка остужает босые ступни, когда я выхожу из горячей купели. Иду к дивану, предвкушая чтение книги о медицине Арбинжа. Ноги гудят после долгих часов, проведенных в лазарете, и я пропускаю через икры волну исцеляющей энергии.
Едва я успеваю устроиться поудобнее среди мягких подушек, как слышу это.
Громкий раскат грома.
Слишком громкий.
Во рту пересыхает.
С тех пор как я прибыла в Арбинж, здесь было несколько гроз, но все они были короткими и тихими — обычно днем, когда я была либо с Зевом, либо в лазарете, где гром почти не слышен.
Очередной удар, еще громче прежнего.
Тихий всхлип срывается с моих дрожащих губ.
Дождь настойчиво и беспощадно хлещет по стеклам.
Я дышу часто и прерывисто.
Вспышка молнии разрезает небо.
Забыв о книге, я ныряю под одеяло, натягивая его на голову.
Я в безопасности. Я в безопасности. Я в безопасности.
Это просто гроза.
Гром гремит громче. Ближе.
Он колотится в ушах, в самом сердце.
Мама? Где ты?
Дождь лупит по окнам сильнее, кажется, стекло вот-вот треснет.
Громкие шаги на лестнице. И я знаю. Я просто знаю.
Это не мама.
Это никогда больше не будет мама.
Мне нечем дышать. Я делаю судорожные, беспорядочные, бесполезные вдохи. Воздуха не хватает. Можно ли задохнуться вот так?
Гроза больше не звучит как гроза.
Она звучит как топот сапог. Как крики.
Как та ночь, когда моя жизнь разлетелась вдребезги.
Молния вспыхивает, заливая комнату светом даже под одеялом. Я сворачиваюсь калачиком. Позор. Жалкое подобие принцессы. Руки дрожат, обхватив колени.
Рога деревянного олененка впиваются в ладонь, когда я сжимаюсь еще сильнее.
Двери распахиваются. Тяжелые сапоги стучат по полу.
Меня ищут.
— Майя, — зовут они грубыми, чужими голосами. — Принцесса Майя, выходи. Мы не причиним тебе вреда.
Ложь, ложь, ложь.
Дверца шкафа с грохотом открывается. Свет ослепляет меня. Сильные руки хватают за плечи, выволакивая наружу.
Матрас прогибается, одеяло сдергивают. Мозолистые ладони обхватывают мои руки.
— Майя, открой глаза.
— Нет! Нет, нет, нет! — Я бьюсь и извиваюсь, пытаясь вырваться. — НЕТ! НЕТ!
— Майя, — снова зовет голос. В каждом слоге пульсирует паника.
Я узнаю этот голос.
Узнаю его каждой клеточкой тела.
Его дыхание сбивается на следующих словах:
— Майя, это я. Ты в безопасности, маленькая моя. Открой глаза.
Я перестаю бороться. Я узнала его. Это он. Я в безопасности. С ним я в безопасности.
Я открываю глаза.
Это Зев. И его лицо выглядит таким же сломленным, как и я сама.
Я бросаюсь в его объятия, растворяясь в привычном запахе.
Рыдания сотрясают мое тело, но он крепко держит меня.
И не отпускает.
Глава 37
Я в безопасности.
В объятиях Зевейра я в безопасности.
Он баюкает меня, прижимая к своей мощной груди, и нашептывает успокаивающие слова, пока вокруг бушует шторм. Его крупная ладонь выводит уверенные круги на моей спине, якорем удерживая рядом.
Каждый удар грома эхом отдается в моей груди.
Зевейр вытирает мои слезы подушечками больших пальцев, продолжая шептать слова утешения, едва различимые за звоном в ушах. Но я чувствую их — как мерный барабанный бой, вытягивающий меня из темноты.
Спустя часы или, может, всего несколько минут, шторм стихает, сменяясь мелким дождем. Тело дрожит в его руках. Я выжата — усталость проникла до самых костей, будто мышцы все еще помнят этот страх. Я чуть отстраняюсь, совсем немного, и смотрю в лицо мужа. Его серые глаза полны тревоги, между нахмуренными бровями залегла глубокая складка.
Я прерывисто вздыхаю.
— Спасибо, — шепчу я, слова царапают пересохшее горло. — Мои глаза расширяются. Приливы, поглотите меня. — Делегация Волки. Ты должен был…
— Все в порядке, — мягко говорит он, отводя в сторону влажную прядь волос. — Мой отец и брат позаботятся об этом. А я должен позаботиться о тебе.
Сердце пропускает удар. Не знаю, что сказать, как выразить горячую благодарность, что разливается внутри меня, словно ласковое течение.
Я знаю, чего хочу, но бушующий шторм в груди пугает. Страшно, что мне снова причинят боль — и что я сама причиню ее.
Поэтому я молчу, просто позволяя себе растаять в крепком кольце его рук.
— Ты говорила, в Тундрейне бывали грозы? За последние два десятилетия? — спрашивает он, длинными пальцами вычерчивая узоры на моем плече.
— Почти каждый месяц. Иногда по несколько раз.
