Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

По пути к нам присоединяются люди разных возрастов и национальностей. Некоторые идут по той же тропе, что и мы, а кто-то выходит с маленьких тропинок, которые вливаются в нашу. Я представляю себе, что эти тропинки, как прожилки на листе, и наша ‒ главная, питает все остальные.

Мы идем по ровному склону, высокие деревья закрывают вид на то, что ждет нас впереди. Их ветви, почти закончившие сбрасывать листья, лениво покачиваются над головой. Есть что-то успокаивающее в этих дремлющих гигантах, возможно, потому что они напоминают мне о доме.

Десятки людей спускаются на тропу. Становится тесно и наш темп замедляется. Тихая мелодия вдалеке, постепенно становится громче, когда мы приближаемся, ее напевают уста каждого мужчины, женщины и ребенка.

Слава Светлой Госпоже,

Нашей спасительнице, ценою жизни заплатившей.

Слава дочери Луны,

Ангелу бесплодному, ждущему дитя.

Слава Богине Жизни,

Матери нашей, жизнь даровавшей.

Славься. Славься. Славься любовь ее.

Деревья расступаются, открывая нам проход к Храму Света.

Великий и могущественный, он возвышается на основании, окруженном тремя ступенями, позволяя подойти с любой стороны. Выложенный из белого, сияющего камня, храм выглядит так, словно принадлежит совершенно другой эпохе, а может, и иному миру.

Я поражена его уникальной архитектурой. Прямоугольный по форме и огромный по размеру, он заслоняет горизонт. Колонны, заменяющие стены, позволяют солнечному свету проникать в каждый уголок. Их рифленые стволы колонн толще вековых дубов, а Y-образные вершины, словно раскинувшиеся крылья, поднимают крышу к облакам. От храма исходит ощущение глубины, гармонии, и чего-то еще, что я не могу определить.

Поворачиваюсь к Аркину, чей взгляд прикован ко мне.

— О чем думаешь? — спрашивает он, с любопытством приподнимая каштановую бровь.

— Ничего подобного раньше не видела, — отвечаю, пока мы пробираемся мимо людей, сидящих на коленях с сомкнутыми ладонями возле груди. Некоторые склонились вперед, протягивая руки перед собой в молитве. Их голоса сливаются в гул вокруг меня, но иногда сквозь этот фон прорывается…

«Моя мать больна и не может работать. У меня три младших брата и две младшие сестры, о которых я должен заботиться. Я работаю день и ночь, но денег всё равно недостаточно, чтобы прокормить всех нас. Пожалуйста, молю тебя, помогите мне хоть как-нибудь.

«Дорогая Богиня Света, мой муж решил, что наша дочь уже достаточно взрослая, чтобы выйти замуж. Я молю о твоей помощи. Пожалуйста, помогите ему найти подходящую пару, чтобы брак был удачным и благословлен детьми».

Но именно последняя молитва заставила ком подступить к горлу.

«Я молюсь за своего брата, которого призвали на войну… Мы так и не смогли попрощаться. Молю, будь с ним. Пожалуйста, Богиня, пусть он выживет».

Голос принадлежал девушке с длинными каштановыми волосами. На вид ей было не больше пятнадцати лет. Переполненная чувствами, я опускаюсь рядом с ней и кладу руку ей на плечо.

— Мне очень жаль твоего брата. Моего тоже забрали.

Широкие голубые глаза уставились на меня.

— Вы пришли помолиться за него?

Киваю.

— Помолюсь и за твоего тоже.

Она улыбается, слезы затуманили ее взгляд.

— Тогда, когда я буду делать подношение, сделаю его и за твоего брата.

— Спасибо, — отвечаю я, а затем выпрямляюсь и принимаю протянутую руку Аркина.

Мы подходим к храму, три его ступени теперь кажутся намного больше, чем прежде. Когда мы поднимаемся, Аркин задумчиво произносит:

— Должно быть, ты очень любишь своего брата.

— Я бы сделала всё, что угодно для него, — отвечаю я, поддерживая каждой клеточкой своего существования эти слова.

Внутри в шахматном порядке стоят золотые чаши, достаточно большие, чтобы в них можно было искупаться, украшая сверкающие полы. Несмотря на то, что в них нет дров, в каждой чаше пляшет пламя. Но самое странное это цвет пламени ‒ светло-пурпурно-голубой, словно лунный свет, заключенный бутылке.

В самом в центре храма, мое внимание привлекает огромная золотая статуя. Женщина с короной на голове. Корона состоит из восьми острых зубцов, каждый из которых отображает фазу луны. По обе стороны от нее раскинуты массивные крылья. Ее величественное лицо беспристрастное, застывшее, а пустые глаза навечно устремлены в пространство перед ней. Локти согнуты, ладони раскрыты и обращены кверху, словно в подношении. В каждой руке она держит золотую статую поменьше. Обе, кажется, примерно моего роста. Та, что в правой руке, держит на руках младенца, нимб висит прямо над ее головой. А та, что в ее левой, с пустыми руками. Статуя стыдливо опустила голову, а на ее шее ошейник.

Аркин подводит меня ближе, звуки наших шагов тонут среди доносящихся снаружи молитв. Мы останавливаемся у подножия статуи, и я на мгновение замираю, любуясь ее величием, а затем, словно не желая разбудить дремлющего золотого гиганта, шепчу:

— Думаю, эту статую создал мужчина.

Аркин сдерживает смех.

— Почему ты так думаешь?

— У нее до абсурда большая грудь, — закатываю глаза.

Аркин склоняет голову, устремляя взгляд прямо на грудь богини.

— Ты права. Они выглядят довольно громоздко, не так ли?

Моя бровь приподнимается.

— Мы действительно обсуждаем размер ее груди?

Аркин наклоняется ближе.

— Кажется, это ты это начала.

Ухмыляюсь.

— Туше.¹⁸

— Ты следуешь Новой Вере? — спрашивает Аркин, его медово-карие глаза встречаются с моими.

Он скрещивает руки на груди, его багровый жакет топорщится от того, что ткань жесткая, вероятно он еще новый.

Я не отвечаю сразу, мне требуется время, чтобы обдумать варианты. Позиция Короны по отношению к Новой Вере известна ‒ они готовы на всё, чтобы обеспечить ее успех, даже убить тысячи людей. Не сомневаюсь, что Аркин придерживается подобных убеждений ‒ в конце концов, он советник короля. Кроме того, он обладает сверхъестественной способностью распознавать мою ложь.

Решаю говорить правду.

— Мне известны основы, то, чему учат в книгах. Я верю в Новых Богов, просто не определилась со своим отношением к самой Новой Вере. Честно говоря, иногда кажется, что ее писал мужчина ‒ использовал как средство контроля над женщинами и их телами. Эти статуи ‒ прекрасный тому пример. Получается, богиня предлагает женщинам два выбора. Первый ‒ женщина с младенцем. Она хорошая жена, производящая наследников для своего мужа. А второй ‒ с пустыми руками, а значит она не выполнила свой «супружеский долг», — не могу удержаться и добавляю немного яда в последние два слова.

— Ты недалека от истины, но история куда сложнее, — говорит он, выдерживая паузу. — Несмотря на то, что она была Богиней Жизни, Богиня Света не могла родить детей своему мужу, — его взгляд поднимается к статуе богини, прежде чем он с любопытством спрашивает. — Как ты думаешь, что означает этот ошейник?

Путешествие на костер.

Подавляю порыв выпалить эту мысль и пожимаю плечами, изучая, как ошейник сжимает ее шею. Внутри меня нарастает ужасное чувство. Я подавляю и его, а затем быстро отвечаю:

— Что она была рабыней своих собственных желаний и потребностей, и это помешало ей быть хорошей, послушной женой? — не могу сдержаться и закатываю глаза.

Я мало что знаю о проблемах богини с деторождением, да и не особо хочу знать больше.

Он поворачивается ко мне, его голос становится резким.

— Скажи мне, Сейдж, когда перед тобой станет такой же выбор, будешь ли ты хорошей, послушной женой?

Вопрос кажется неуместным, а его пристальный взгляд ‒ еще более странным, он сверлит меня взглядом, словно испытывает. Отступаю на шаг, мне нужно пространство между нами. Я? Примерная жена, беременная и босая подметаю полы, прислуживаю мужчине, который сидит на заднице и кричит на меня, требуя принести ему кружку эля?