Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

А потом распадается.

Моё дыхание сбивается. Я вижу их. Сотни тёмных силуэтов прорывают небо, летят с пугающей, хищной грацией. Их крылья — огромные, кожистые, рёбра отчётливо проступают под плёнкой, прорезая воздух, как лезвия. Они не машут, как птицы. Они скользят, разрезая ветер с беззвучной, неестественной плавностью.

Они не просто чёрные, они поглощают свет, словно сотканы из самой тьмы. Мускулы перекатываются под кожей, тела созданы для силы.

Я вижу их лица. Острые. Жёсткие. Хищные.

Длинные морды усеяны рядами зазубренных клыков, сверкающих в лучах солнца. Когда они раскрывают пасти, они тянутся слишком широко и внутри виден второй ряд тонких, иглообразных зубов. Их глаза вспыхивают красным. Сознательные. Охотящиеся. Живые.

Они пикируют вниз, стремительно, тяжело, прижимая крылья, падают на деревню, словно метеоры. Ветер свистит, режет воздух, прижимая пшеницу к земле. И тогда до меня доходит звук.

Вой.

Пронзительный, режущий, неестественный.

Неправильный.

Звук прорывает небо, дрожью отдаётся в груди, скребёт по внутренней стороне черепа, будто пытаясь вырваться наружу. Звук, созданный, чтобы остановить дыхание.

Первое существо обрушивается на деревню. И мир, который я знала, начинает умирать.

Я рывком поднимаюсь, хватая воздух, вся в холодном поту. Грудь тяжело вздымается, сердце бьётся так яростно, будто пытается пробить грудную клетку. В казармах тишина, лунный свет ложится на пол тонкими полосками. Я прижимаю ладони к глазам, возвращая себе ощущение реальности.

Я здесь.

Не в полях. Не в деревне. Не там, где всё кончилось.

Пальцы дрожат, когда провожу ими по влажным волосам. Хотя бы в этот раз я не закричала. Остальные всё ещё спят.

Это был всего лишь сон. Нет, кошмар. Тот же. Или почти. Потому что в этот раз я видела их.

Тварей.

Как их крылья рассекали небо, как глаза пылали, пока они падали вниз. Я видела, как первая из них ударила в деревню. До криков. До конца всего.

Я сглатываю, стараясь дышать ровнее, разжимая сведённые кулаки. Это не было по-настоящему. Но я до сих пор слышу их вой. И всё ещё чувствую, как режет кожу ветер.

Утренний воздух прохладен, последние тени ночи ещё цепляются за форпост, пока я направляюсь к кабинету Валена. Вокруг тихо. Обычный шум просыпающихся солдат ещё не добрался сюда. Небо постепенно светлеет: глубокий синий сменяется первыми проблесками золота, рассвет медленно поднимается над горизонтом.

Я вхожу без стука. Внутри полумрак, свет проникает только через высокие узкие окна у дальней стены. Лучи рассвета ложатся золотыми полосами на полки, заставленные книгами и свитками. В воздухе стоит запах пергамента, вперемешку с чем-то землистым, терпким и чужим.

Вален стоит у тяжёлого стола посреди комнаты. На столе стоит чайник, от которого поднимается пар. Вален не поднимает взгляда, просто наливает вторую чашку и подвигает её ко мне. Я моргаю, глядя то на него, то на чашку.

— Крепкий, — говорит он. — Похоже, тебе не помешает.

Приподнимаю бровь, подхожу ближе и обхватываю тёплую керамику ладонями. От чашки поднимается густой пар, аромат насыщеннее, чем у любого чая, что я пробовала раньше. Резкий, почти горький. Я делаю глоток. Обжигает.

Кашляю, чувствуя, как горло сжимается от жгучего вкуса, и морщусь прежде, чем успеваю сдержаться.

— Что это?

— То, что держит ум острым, — отвечает Вален, чуть усмехнувшись и делая глоток из своей чашки, будто ему это привычно.

— Что ты туда добавил? — я сглатываю, чувствуя, как по горлу всё ещё идёт жар.

— А если скажу, это что-то изменит? — он слегка склоняет голову, наблюдая.

Хмурюсь и ставлю чашку обратно. Конечно, прямого ответа я не получу.

— Ты позвал меня не ради чая, — произношу, проводя пальцем по краю чашки.

Вален скрещивает руки на груди, разглядывая меня, как головоломку, в которой не хватает деталей.

— Ты учишься сражаться, — говорит он наконец. — Учишься управлять стихиями. Но понимаешь ли ты, зачем?

— Понимаю, — я замираю.

— Правда? — его голос слишком ровный, чтобы быть просто спокойным, и от этого по спине проходит холодок.

— Потому что царство нуждается во мне, — сжимаю губы, чуть меняя стойку.

— И что это для тебя значит? — его взгляд становится острее.

Я медленно выдыхаю. Жар от чая обжигает язык, но это ничто по сравнению с тяжестью вопроса, зависшего между нами. Вален продолжает смотреть, будто ждёт, что до меня дойдёт, что я не так уж и понимаю всё, как считаю. Когда молчу, он выдыхает и ставит чашку на стол.

— Война теней, — произносит он ровно, с тяжестью в голосе, будто читает слова, вырезанные в камне. — Война, не похожая ни на одну прежде. Война, что едва не погубила сам мир.

Я невольно шевелюсь, пальцы крепче обхватывают чашку.

— Земли Отверженных не всегда были такими. Бесплодными, выжженными, мёртвыми, — продолжает он. — Когда-то они цвели: плодородные, зелёные и наполненные жизнью. Но что-то изменилось. Что-то извратило саму почву, превратив её в ту пустошь, что мы знаем. И из этого искажения родились Теневые Силы.

Я сглатываю. Я слышала эту историю раньше, но не с такой тяжестью, не с таким холодом в каждом его слове.

— Никто не знает, откуда они пришли, — говорит он. — Но, когда они явились, то распространились, как болезнь. Сметали деревни, города, целые регионы. И за ними не оставалось ничего живого.

Я медленно киваю. Это история, которую рассказывают с детства.

— Кланы Огня, Воды, Земли и Воздуха слишком долго оставались разобщёнными, думая лишь о себе, — Вален качает головой. — Когда они наконец объединились, Теневые Силы уже поглотили половину мира. Целые роды были стёрты с лица земли. Царства пали.

Я меняю положение, не в силах усидеть под тяжестью его слов. Моя деревня сгорела из-за них. Моя семья исчезла в их пламени.

— Война длилась десять лет, — продолжает он. — Это была не война стратегий и не сражение полководцев. Это было выживание. Отчаянная борьба против конца.

Я всегда представляла себе героев на поле боя, стоящих против тьмы. Но теперь понимаю, что это было не сражение. Это была резня. Медленная, разящая волна разрушения.

— Как её остановили? — спрашиваю я тихо.

Вален слегка откидывается назад, скрещивая руки.

— Нашли способ оттеснить Теневые Силы и запереть их в пределах Земель Отверженных. Война не завершилась победой. Она завершилась удержанием.

— Удержанием? — хмурюсь я.

— Их не победили, — повторяет он спокойно. — Лишь запечатали.

Холод пробегает по позвоночнику.

— Запечатали… — повторяю, чувствуя, как слово оседает в груди.

Он кивает.

— С помощью древней магии, вплетённой в саму землю. Достаточно сильной, чтобы держать их веками.

— Тогда почему они возвращаются? — я сжимаю губы.

— Это вопрос, на который никто пока не нашёл ответа, — Вален смотрит прямо на меня.

Между нами повисает тишина, плотная и глухая. Война не закончилась. Она просто ждала. Серебристо-синие глаза Валена мерцают в полумраке кабинета. Его пальцы медленно скользят по краю чашки, когда он продолжает:

— Древняя магия была выкована как щит. Мощная, нерушимая, созданная, чтобы сдержать прилив тьмы и удержать Теневые Силы внутри Земель Отверженных. Эти заклинания зовут защитными чарами, или, возможно, ты слышала о них, как о «печатях».

Я колеблюсь.

— Кто их создал?

— Драконы. И Кланы Стихий, — голос Валена остаётся ровным.

Я моргаю, не сразу осознавая услышанное. Драконы.

Он кивает, будто уловив моё сомнение.

— Самая сильная магия в мире не принадлежит людям. Драконы знали, какую угрозу несут Теневые Силы. Не только для царства, но и для самого существования. Поэтому трое древнейших драконов и трое сильнейших магов из каждого Стихийного Клана объединили силы, чтобы соткать чары. Среди них были вожди всех кланов: Повелитель Огня, Мудрец Воды, Хранитель Земли и Верховный Маг Воздуха. Они были не просто правителями. Они были избранными, сильнейшими из своего народа, владеющими стихией в её первозданной форме.