Прямо ко мне.
Бездна. Бездна. Бездна.
Я бесшумно крадусь по коридору и верчу головой, пока не замечаю дверь. Дергаю ее — это подсобка — и ныряю внутрь.
Здесь темно и пахнет сыростью, тонкая полоска света из-под двери едва прорезает мрак. Глаза постепенно привыкают к мраку, и я пробираюсь вглубь кладовой.
Задерживаю дыхание, стараясь не издать ни звука. Если Фарамир поймает меня, эта хрупкая свобода, которую я выторговала, испарится, и Зев больше никогда не выпустит меня из виду.
Секунда, другая.
Тишина.
Он ушел. Меня не обнаружили.
Мягко выдыхаю и…
Дверь открывается.
Входит крупная фигура, широкоплечая, массивная.
Сердце замирает.
Темный силуэт приближается.
Я с облегчением выдыхаю, плечи расслабляются.
Это мой муж, и вид у него явно недовольный.
— Что ты здесь делаешь, жена? — голос звучит спокойно, но в глубине таится опасность.
Он делает шаг вперед.
Я отступаю.
— Прячусь, — шепчу я и отступаю назад, пока не прижимаюсь спиной к стене. — Заметила твоего брата в соседнем коридоре.
Он издает неопределенный звук и подходит еще ближе. Воздух вокруг него вибрирует.
— А где твоя охрана?
— Ты хотел найти меня в темной кладовке с одним из моих стражников?
Он рычит:
— Ты знаешь, что я не это имел в виду.
Теперь он прямо передо мной, между нами едва ли дюйм.
Все, что я могу видеть, обонять и ощущать, — это он.
Он упирается руками в стену по обе стороны от моей головы, заключая в клетку мускулистых рук. Воздух становится тяжелым, бежать некуда.
Я ненавижу это. Я люблю это. Приливы, в голове не остается ни одной мысли.
— Я жду ответа, жена.
Его дыхание щекочет губы.
— Я… я увидела шанс. И воспользовалась им. Каждому иногда хочется побыть в одиночестве.
Он изучает меня своими серыми глазами, которые в темноте кажутся почти черными.
— Кто охранял тебя сегодня? — наконец спрашивает он.
— Не наказывай их, — прошу я. — Это не их вина.
— Кто?
— Грегоран и Фрейнк. Но умоляю, не надо. Они мне нравятся.
— Тебе они нравятся? — рычит он, придвигаясь ближе. — Мне все больше и больше хочется их выпотрошить.
Моя рука сама тянется к крепкой груди Зева и ложится на его сердце. Я молчу, прикусив губу и глядя на него широко открытыми глазами.
Он выплевывает проклятие сквозь зубы, его взгляд опускается к моим губам.
Минуту мы не говорим ни слова.
Зев проводит пальцем по моей ключице, вверх по линии шеи. Он тяжело дышит. Как и я.
— Можно мне поцеловать тебя, Майя? — шепчет он.
Опасно легко он выбивает почву у меня из-под ног. Мне отчаянно хочется раствориться в нем.
Только один поцелуй. Только один раз попробовать его на вкус.
И я замираю.
— Да… — едва я успеваю разрешить, как его губы накрывают мои в глубоком, требовательном поцелуе. Он овладевает мной с неистовой силой, уверенные губы заставляют мои приоткрыться. Я зарываюсь руками в его мягкие волосы, и из горла вырывается громкий стон.
Пытаюсь подавить звуки, поднимающиеся из груди, но он жадно поглощает их, словно хочет каждый вздох, каждый стон, который я не должна издавать. Чем больше я стараюсь соблюдать тишину, тем хуже у меня выходит. Его язык вторгается в мой рот, и, Приливы, я тону, теряюсь в нем. Большие ладони сжимают мои бедра, поднимают вверх, пока я не обвиваю его талию ногами.
Каменная стена давит в спину, а мой муж тверд во всем остальном. Я полностью поглощена им. Он отстраняется лишь на миг, чтобы оставить цепочку жарких поцелуев на моей шее, отодвигает ожерелье, скользит языком по ямке между ключицами, прежде чем вернуться к моим губам.
Я должна оттолкнуть его. Должна остановить. Приливы, это опасно.
Но то, как он смотрит на меня — словно я единственное, что имеет значение, — выворачивает меня наизнанку, одновременно даря силу и делая слабой.
В этом поцелуе нет нежности — ни в том, как клацают наши зубы, ни в том, как его щетина царапает мои щеки и подбородок, ни в том, как болезненно его руки сжимают мои бедра.
Вместо того чтобы тонуть в Приливах, я тону в нем.
Раньше я думала, что контролирую ситуацию. Но зажатая между камнем и мужем, пока его руки клеймят мою кожу, я осознаю, какой слабой он делает меня.
Я подаюсь навстречу, отчаянно желая большего, изнывая от его прикосновений, я…
Дверь с грохотом распахивается.
Женская болтовня, а затем резкий, потрясенный вздох.
Тишина.
Зев прерывает поцелуй, и я жмурюсь от внезапного света.
— Убирайтесь, — рычит муж и вновь возвращает внимание ко мне.
Среди слуг я узнаю Фарзину.
— Постой! Постой, — окликаю я, пока мое лицо заливает предательский жар. Толкаю Зева в грудь, но это все равно что пытаться сдвинуть кирпичную стену.
Я встречаюсь с ним яростным взглядом. Его глаза темные, в них бурлит необузданная страсть. Неохотно он опускает меня на пол. Ноги дрожат, колени подгибаются, и муж придерживает меня твердой рукой за талию.
Потупив взгляд, я выбегаю из подсобки, Зев следует по пятам. Я не могу заставить себя посмотреть Фарзине в глаза. Быстро заворачиваю за угол и шагаю прочь с пылающими щеками.
Но шаги Зева грохочут следом, он не дает мне сбежать.
— Что ты делаешь? — шиплю я. Лицо все еще горит.
— Моя жена, кажется, растеряла свою охрану, — гремит он с понимающей ухмылкой, в которой, однако, чувствуется нечто резкое. — Удостоверяюсь, что она вернется в наши покои в целости. И… — он обвивает мою талию собственническим жестом, — если она захочет продолжить то, что мы начали в кладовой, я с радостью исполню ее желание.
Я чуть не отвечаю, что мне это вовсе не нужно, но ноющая боль между бедер опровергает это.
Поэтому я молчу.
Мы идем в тишине, Зев прижимается ко мне всем телом. Когда мы достигаем покоев, меня осеняет.
Я разворачиваюсь.
— А что ты делал в кладовой?
Секунду он молчит, затем отвечает:
— Тоже прятался от брата.
Он опирается одной рукой на дверной косяк, возвышаясь надо мной.
— Ты решила, жена? Можно мне войти? — его голос звучит греховно низко. Такой глубокий, такой соблазнительный, что я почти соглашаюсь.
Я прикусываю губу.
— Тебе не нужно разрешение, чтобы войти в собственные покои.
Он наклоняется ближе, его дыхание обжигает ухо, разрушая решимость, за которую я так отчаянно цеплялась.
— Ты же знаешь, я спрашиваю не об этом.
Я хочу сказать «да». Приливы, как же я хочу сказать «да».
Но не должна. Не могу.
Дыхание перехватывает. Я тяжело сглатываю.
— Твой… твой брат ищет тебя.
Он моргает. Лишь раз. А затем улыбка, освещавшая его лицо, гаснет, и он отступает.
Я замечаю проблеск боли, смешанной с разочарованием, мелькнувший в его глазах. Он коротко кивает и направляется прочь.
Что-то больно и настойчиво сжимает мое сердце. Рука устремляется вперед, пальцы сжимаются на его бицепсе.
— Постой! Я… — его стальной взгляд скользит по мне, и дыхание сбивается. — Я хочу этого, Зев. Правда. Просто… даже несмотря на брак, ситуация между нашими королевствами остается напряженной. Твоя семья до сих пор не доверяет Тундрейну. Мне страшно. Я боюсь причинить тебе боль. Боюсь, что ты причинишь боль мне. Дай мне еще немного времени.
Я прижимаю его ладонь к своей щеке, надеясь, что он увидит правду в моих словах.
Его взгляд смягчается, губы приоткрываются в глубоком выдохе. Он снова кивает, оставляет поцелуй на моем лбу и уходит.
Глава 40
Зев не приходит в нашу постель ни в ту ночь, ни в следующую. Сначала я думаю, что он злится на меня, но на третий день он появляется в лазарете вскоре после полудня. Созон поспешно ретируется.
— Привет, — нерешительно здороваюсь я, теребя рукав платья.
Он пересекает помещение в три широких шага и заключает меня в объятия. Я выдыхаю — кажется, все это время я не дышала. Меня затапливает острое и внезапное облегчение. Страх, что я зашла слишком далеко, что разрушила то хрупкое, что возникло между нами, стягивал шею удавкой. Но вот он — надежный и теплый. Я прижимаюсь к нему, стараясь унять дрожь.
