Пульс учащается. Я сплю бок о бок с этим сводящим с ума красавцем уже несколько месяцев.
И я хочу его. Хочу именно так, как он и ожидал.
Стараясь не издать ни звука, я отворачиваюсь.
Я слаба, Приливы, швырните меня в свои беспощадные глубины, я так слаба.
Ладонь плотно прижимается к груди, будто это может унять лихорадочный стук сердца. Пальцы медленно ползут вниз, минуя изгибы, и замирают на животе.
Ниже.
Еще ниже.
От того, насколько я промокла, становится неловко.
Я начинаю двигать пальцами, кусая губы, чтобы сдержать тихие звуки.
Спина слегка выгибается, и жалобный стон невольно вырывается из меня.
Вдоль позвоночника пробегает покалывание — я кожей чувствую чужой взгляд и сдавленное дыхание.
Замираю.
Зев не издает ни звука, но я просто знаю.
Муж проснулся.
В воздухе что-то меняется. Я убираю руку, но уже поздно.
— Что ты делаешь, жена? — его голос звучит хрипло, разрезая тишину, словно вспыхнувшая спичка.
Что я делаю? Молю Приливы наполнить вены водой и заморозить ее.
Он пододвигается ближе, матрас прогибается под его весом. Обжигая дыханием шею он заглядывает мне через плечо. В горле у него рокочет низкий рык.
Он тяжело сглатывает. Затем еще раз.
— Хочешь, чтобы я ушел? — каждый слог как натянутая струна.
— Нет, — шепчу я. Я шевелю запястьем, и его дыхание сбивается.
Секундная тишина. Глухое ругательство.
— Я могу тебе помочь, Майя?
Мне хочется фыркнуть, какой же он пафосный.
Но я сгораю от желания, и этого мало.
Этого. Просто. Недостаточно.
Сердце колотится то ли по совсем неверным причинам, то ли по самым что ни на есть правильным. Мне уже плевать.
Его широкая ладонь медленно ложится мне на живот.
— Да, Майя? — спрашивает он низким, глубоким голосом. Его язык ласкает мое имя.
Если я откажусь, уверена — он послушает. Уйдет и позволит мне справиться самой. Потом, конечно, будет поддразнивать, но Зев из тех мужчин, что уважают чужие желания.
Хороший мужчина.
— Да, — выдыхаю я.
Воздух вокруг нас буквально искрит.
— Скажи, если передумаешь.
И тогда его большая ладонь накрывает мою.
Ох.
Великие.
Приливы.
Позорно, как быстро он заставляет меня потерять голову своими умелыми пальцами. Не успеваю я прийти в себя, как он переворачивает меня на спину, нависает сверху и осыпает шею горячими поцелуями.
— Небеса, я мечтал об этом, — шепчет он с надрывом. — О тебе — вот такой.
Его глаза темнеют, губы жаждут меня.
— Я изголодался по тебе, Майя. Все эти месяцы. Совсем рядом, но так мучительно недосягаема. — Его зубы прикусывают мочку моего уха, щетина колет щеку. — Мне нужно почувствовать твой вкус, малышка. Если ты этого не хочешь, скажи мне остановиться. Сейчас же.
Мои глаза встречаются с его глазами в болезненном отчаянии, пальцы впиваются в его темные волосы.
— Не останавливайся.
Больше поощрений ему не требуется.
Щетина скребет по ребрам, мягкий поцелуй в пупок, язык ныряет внутрь лишь на мгновение, а затем он… о-о-ох.
Я забываю, кто я.
Забываю, зачем я здесь.
Зев. Зев. Только Зев. Мой Зев.
Я не могу, мне… мне нужно… я сейчас…
Волна Прилива достигает пика, и я ухожу вместе с ней.
Он не прекращает.
— Хватит, я больше не выдержу, пожалуйста, — стону я, намертво сжав бедрами его голову.
— Еще один, — рычит он мне в кожу. — Подари мне еще один.
И я сдаюсь.
Я превращаюсь в бесформенную, растаявшую лужицу чистого удовольствия, когда Зев поднимается ко мне и медленно, влажно целует — этот поцелуй на вкус как самый сладкий грех.
— Ты даже не представляешь, какая у тебя власть надо мной, — шепчет он мне в губы. — Ты меня погубишь, Майя.
Он заключает меня в крепкие объятия, утыкается носом в шею и вдыхает мой запах.
Он больше ни о чем не просит.
Но я хочу большего. Я хочу его.
И я устала с этим бороться.
Глава 42
Его кожа горит под моими пальцами, когда я вывожу нежные линии на его груди. Под ладонью сильно, словно в неистовом ритме барабанов, колотится сердце. Пальцы спускаются ниже, скользят по рельефным мышцам живота, ногти проводят по тонкой полоске волос, что тянется к поясу его домашних брюк…
Длинные, изящные пальцы обхватывают мое запястье. Зев подносит мою руку к лицу, прижимая ладонь к своей щетинистой щеке.
— Все хорошо, — шепчет он, и в каждом слове звучит тоска. — Тебе не обязательно это делать.
Приливы, этот мужчина.
— Пожалуйста, — выдыхаю я и веду свободной рукой по его груди. Губами нахожу уголок его рта и оставляю там сладкий, целомудренный поцелуй.
Он, кажется, не убежден, но и не останавливает меня, когда я высвобождаю руку и снова провожу ею по его прессу. Расплавленные серые глаза следят за каждым моим движением, но мне не нравится настороженность в них.
Эта нерешительность. Этот страх.
Я так долго отказывала ему, что теперь он боится.
Боится потерять меня. Боится зайти слишком далеко.
Его кулаки сжаты, на предплечьях вздулись вены — он хочет коснуться меня, заявить на меня права, но сдерживается.
Что-то первобытное мелькает в его глазах, отчаянная собственническая страсть, почти дикая в своей силе.
Он хочет удержать меня.
И, кажется, я хочу, чтобы он это сделал.
Но если он хочет, чтобы я томилась от желания, то я хочу, чтобы он сбросил оковы.
Я целую его в область сердца.
Спускаюсь ниже.
Еще один поцелуй на животе.
Ниже.
Мои пальцы цепляются за пояс его домашних брюк, и я оставляю легкий поцелуй на твердой мышце чуть ниже пупка.
Он напрягается от моих прикосновений, тело дрожит от усилий сдержаться.
— Пожалуйста, малыш, — тихо воркую я, глядя на него из-под ресниц.
Он моргает, и чары, в которых он пребывал, рассеиваются.
А затем он набрасывается на меня.
Его сильные руки рывком поднимают меня и бросают на спину, словно я ничего не вешу. Громкий звук рвущейся ткани эхом разносится по комнате — он разрывает мою ночную сорочку надвое. Несколько ударов сердца он просто жадно впитывает мой вид, глаза рыщут по обнаженной коже, будто он пытается выжечь этот момент у себя в памяти. Его штаны летят в сторону, и между нами не остается преград.
Мое дыхание срывается на горячие вздохи, и он целует меня с лихорадочным отчаянием, которое крадет воздух из моих легких.
— Моя, — шепчет он, прижимаясь губами к моим. — Ударь меня молния, Майя, ты моя.
Он снова накрывает мои губы своими, терзает рот, словно я единственное, что может утолить его жажду. Со сдавленным стоном он отстраняется, его штормовые серые глаза безумные и дикие. Они пригвождают меня к месту.
— Скажи, что хочешь этого, — звучит отчаянная мольба.
Я исступленно киваю, впиваясь пальцами в его плечи, пытаясь притянуть обратно. Он издает хриплый звук, от которого жар разливается между моих бедер. Он собирает мои запястья в свою широкую ладонь и прижимает их над моей головой.
— Я должен услышать, как ты это скажешь, малышка.
— Я хочу этого, Зев. Пожалуйста. — Я зашла слишком далеко, чтобы думать о гордости, политике или о чем-либо еще, кроме него. — Я хочу тебя.
Он смотрит на меня, приоткрыв губы, его грудь тяжело вздымается.
А потом снова целует. Я бы с радостью тонула в его губах вечно. Он не отстраняется, не разрывает поцелуй, пристраиваясь к моему входу.
Я напрягаюсь, предвкушение сковывает мышцы.
Зев отстраняется на долю дюйма, касаясь носом моего носа.
— Дыши для меня, милая.
Я подчиняюсь и делаю глубокий вдох. Он упирается на предплечья, бедра медленно подаются вперед, и…
Раздается резкий стук в дверь.
Мы оба замираем.
— Если мы не будем шуметь, может, они уйдут? — шепчу я, проводя руками по его спине.
