— Если нет, я их убью, — рычит Зев, прикусывая мою нижнюю губу.
Тук. Тук. Тук.
— Ваше Величество? Э-э, принц Зевейр, ваш отец…
— Если вам дорога жизнь, убирайтесь, — громко бросает Зев, поворачивая голову к двери. В покоях темнеет: снаружи собираются грозовые тучи.
Пауза.
— Сир, прошу вас, король Варад…
— Прочь. Сейчас же! — ревет Зев, и вместе с ним гремит раскат грома.
Я вздрагиваю от внезапного шума, и муж резко оборачивается, нежно проводя рукой по моему боку и оставляя целомудренный поцелуй на моих приоткрытых губах.
— Прости, малышка. — Его извиняющаяся улыбка открытая, почти детская.
За дверью слышны приглушенные голоса, а затем кто-то другой говорит:
— Просим прощения, сир. Дело срочное. Иначе мы бы никогда вас не… побеспокоили.
Зев рычит, грубо проводя ладонью по лицу.
— Чтоб вас молния забрала в Небеса и обратно, — бормочет он. Он подается ближе, большая ладонь собственнически ложится между моих грудей. — Оставайся. Здесь. — Поцелуй на каждое слово. — Я скоро вернусь. Хорошо?
— Хорошо, — выдыхаю я, чувствуя, как в груди расцветает разочарование.
Я без всякого стыда наблюдаю, как он быстро одевается и идет к двери.
— Может ты хоть лицо умоешь? — кричу я ему вслед, прижимая простыню к обнаженной груди.
Его губы складываются в порочную усмешку. Он облизывается.
— Нет. Не думаю.
Я жду почти сорок минут, но потом больше не могу игнорировать потребности своего тела. Потянувшись, я соскальзываю с кровати и направляюсь в уборную.
Теперь, когда туман похоти рассеялся, в душе ворочаются противоречивые чувства — в основном вина и разочарование.
Я встречаюсь взглядом со своим отражением в большом зеркале над раковиной: щеки горят, волосы спутались в темные пряди. Синие глаза ярко светятся. Искрятся. Губы опухли и покраснели от поцелуев Зева. Я прижимаю к ним пальцы, будто пытаясь выжечь воспоминание на коже.
Я не жалею о том, что мы сделали. Совсем. И если бы нас не прервали, то мы бы…
С глубоким вздохом я наполняю купель, бросаю щедрую горсть соли и погружаюсь в пускающую пар воду. Она мягко ласкает кожу, успокаивая ноющую боль в ногах и спине.
Я лежу в воде около пятнадцати минут, когда дверь в наши покои открывается, и раздается знакомый звук тяжелых шагов Зева. Шаги приближаются, и дверь в уборную распахивается.
Штормовые серые глаза находят меня в облаке пены. На его губах играет капризная складка, и мои губы растягиваются в улыбке.
Затем я окидываю его взглядом. Он одет к битве — темные кожаные штаны, металлический щит на груди, наручи на предплечьях. Мои брови сходятся на переносице, и Зев вздыхает. Размеренными шагами он подходит ближе и опускается на колени за моей спиной.
— Моей жены не оказалось там, где я ее оставил, — бормочет он, убирая волосы с моей шеи. Его губы нежно касаются пульсирующей жилки.
— Твоя жена нетерпеливая. — Пауза. — Куда ты направляешься?
Он не отвечает сразу. Вместо этого он ведет носом по изгибу моей шеи, глубоко вдыхая, словно хочет навсегда запомнить мой запах. Мускулистая рука ложится мне на грудь, рукав его куртки намокает от воды.
— К границе. Мы подозреваем, что Повстанцы готовят еще одну атаку.
Живот скручивает от дурного предчувствия.
— Когда ты уезжаешь?
— Должен был еще час назад, — мрачно отвечает он.
Дыхание перехватывает, ужас леденит кровь.
— Зев…
— Со мной все будет в порядке. — Он бережно обхватывает мое лицо, но напряжение делает его голос грубым. — Мне нужно знать, что и с тобой все будет хорошо.
— Будет, — мягко уверяю я. — Надолго ты меня покинешь?
— Трудно сказать. На неделю? Может, больше. — Его щетинистый подбородок ложится мне на плечо, голова прижимается к моей. — Но я не пропущу Фестиваль Равноденствия. Ведь моя жена вложила столько сил в его планирование.
Я прикрываю глаза, откидываясь на него.
Хочется продлить этот момент.
— Если они прорвут оборону Арбинжа, здесь тоже будет небезопасно, — тихо добавляет он.
Я резко открываю глаза.
— Ты думаешь, они доберутся до дворца?
— На их месте, — шепчет он, целуя меня в висок, — я бы так и сделал. — Двумя пальцами он берет немного пены и втирает ее мне в ключицы. — Я убедил брата поехать со мной, — добавляет он. — Мы не подпустим его к опасности, но, как я сказал, солдатам полезно видеть, что он с ними. — На самом деле он имел в виду, что не хочет, чтобы брат был рядом со мной, пока его нет. — Мой отец, однако, останется здесь. Старайся избегать его.
Я киваю. Слава Приливам, что Фарамира не будет рядом. Меня бросает в дрожь от одних только мыслей о его холодных глазах и мерзких колкостях.
Зев целует меня в висок.
— Когда я вернусь, давай посетим Тундрейн, — шепчет он мне на ухо.
В груди вспыхивает удивление.
— Правда?
Я не знаю, что и думать.
— Да. Я знаю, что ты скучаешь по отцу. И будет здорово хоть на время сбежать из дворца.
— А как же Восстание? Твой отец и брат?
Он пожимает плечами.
— Сами разберутся. Или нет. Если станет совсем туго, я выдвинусь к границе прямо из Тундрейна. Но по крайней мере, я буду знать, что ты в безопасности у себя дома.
Сердце наполняется теплом.
— Было бы замечательно, — тихо говорю я. Вынимаю мокрую руку из воды, запуская пальцы в его волосы, и трусь щекой о его лицо. — Но ты не волнуешься? Ты в прошлый раз и часа не пробыл во дворце.
— Ты ведь меня защитишь, верно? — усмехается он. — И я надеюсь, что твой отец и народ потеплеют ко мне, когда увидят, что их принцесса в безопасности и о ней хорошо заботятся. — Он сглатывает. — И что она счастлива. Что я делаю ее счастливой.
Тишина между нами пульсирует немым вопросом.
Вода плещется о кожу, когда я разворачиваюсь в его руках, вставая на колени в купели, чтобы встретиться с ним лицом к лицу. Его прекрасные серые глаза такие открытые, такие уязвимые. Я хватаю его за воротник и целую так, словно хочу выжечь воспоминание об этом у него в костях.
Это единственный способ ответить.
Когда мы отстраняемся друг от друга, чтобы вдохнуть воздуха, прижавшись лбами, я боюсь, что сердце вот-вот разорвется от сильного, всепоглощающего чувства, бурлящего внутри. Я не решаюсь назвать его.
— Пусть Приливы хранят тебя, Зев, — шепчу я, прижимаясь губами к его губам. — Я буду скучать.
Его стальные серые глаза ищут что-то в моих, но я не знаю что. Его кадык дергается, когда он сглатывает, дыхание срывается. Еще один долгий, мучительный поцелуй — все, что он позволяет себе, — еще раз вкусить меня, прежде чем уйти. Он не прощается.
Я смотрю на закрытую дверь, и странная смесь эмоций бурлит в груди, подобно гневному, открытому морю. Зев ворвался в мою жизнь всего несколько месяцев назад, и все же моя душа страдает без него, словно забыла, как существовать в одиночку.
Остается только острое чувство покинутости и глубокая, пробирающая до самых костей печаль, ведь я хочу, чтобы он был рядом. Еще страх и беспокойство. Он направляется к границе, полной опасностей, где может случиться все что угодно. Я хочу, чтобы он был в безопасности.
Но под неуверенностью, тоской и тревогой таится шепот свободы.
Я одна.
Впервые за долгие месяцы я действительно одна.
Я теряю счет времени, оставаясь в купели, и терпеливо жду на случай, если Зев вернется за еще одним поцелуем. Он оставил свой запах на моей коже и свое обещание у меня в груди. Но его отсутствие освобождает место для чего-то другого. Для меня.
Вода становится чуть теплой, а затем совсем холодной, пока по моей бледной коже не пробегают мурашки.
Когда я больше не могу ждать, я медленно сажусь.
Поднимаю руку…
… и вода отзывается.
Она поднимается из жидкости тонкими струями, сливаясь и расходясь надо мной в вихревых узорах. Еще одно движение руки, и вода сходится, превращаясь в тонкую гладкую плиту. Легкий щелчок пальцами, и капли отделяются друг от друга, застывают, превращаясь в острые сосульки.
