Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Призрак... — начинаю я, пытаясь придвинуться к нему, но он уже встает и направляется к окну. Каждая линия его тела сжата, как пружина, от потребности сбежать.

У него паническая атака. И он сейчас сорвется.

— Призрак, подожди. Пожалуйста, — не задумываясь, я тянусь к нему и мягко кладу руку на его предплечье.

Он замирает от моего прикосновения; мышцы под моими пальцами становятся каменными от напряжения. Его глаза встречаются с моими, и в них столько агонии, что смотреть на него физически больно.

— Всё хорошо, — бормочу я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ровно. — Это ничего не меняет. Неважно, как ты выглядишь. По крайней мере, для меня.

Он смотрит на меня; недоверие борется с отчаянной надеждой в этих измученных синих глазах.

Я глажу его руку вверх-вниз в жесте, который, как я надеюсь, успокаивает, и чувствую там шрамы, которых раньше не замечала. Похожие отметины покрывают его руки, сосредотачиваясь на ладонях — грубые, фактурные, как и шрамы на ключице и груди, но не настолько сильно поврежденные. Он вздрагивает, когда мои пальцы скользят по ним, но не отстраняется.

— Всё хорошо, — тихо повторяю я. — Я всё еще здесь, Призрак. Ты — это всё еще ты. Я не убежала тогда, и не убегаю сейчас.

Осмелев от его неподвижности, я поднимаю другую руку. Я медлю мгновение, давая ему время остановить меня, но он остается застывшим, наблюдая за мной этими полными боли глазами. Осторожно я глажу его по темным волосам. Они на удивление мягкие. От моего прикосновения он на мгновение закрывает глаза, и по его массивной фигуре проходит дрожь.

— Тебе не нужно показывать мне ничего, к чему ты не готов, — продолжаю я, всё еще гладя его по волосам, пропуская пряди сквозь пальцы. — Но я хочу, чтобы ты мог поесть со мной. И я обещаю, Призрак, я обещаю, что не буду смотреть.

Медленно, сначала почти незаметно, он подается навстречу моему прикосновению. Тихий, дрожащий вздох вырывается из его груди.

У него тактильный голод, понимаю я. Как и у меня.

Он снова открывает глаза, чтобы посмотреть на меня. Кажется, проходит целая вечность, пока эти синие глаза ищут в моих любые признаки обмана или отвращения. Не найдя ничего, он наконец делает небольшой, неуверенный кивок.

— Хочешь, чтобы я отвернулась? — уточняю я, почувствовав облегчение. Но я хочу быть абсолютно уверена, что понимаю, на что он соглашается.

Еще один кивок, на этот раз более уверенный.

— Хорошо, — говорю я, ободряюще сжимая его руку напоследок, прежде чем пересесть на диване. — Как насчет того, чтобы я оперлась на тебя? Спиной к тебе?

Он кивает в третий раз.

Я поворачиваюсь на диване, садясь так, чтобы оказаться к нему спиной, и поджимаю под себя ноги. Я чувствую жар его тела позади; диван слегка прогибается под его весом.

— Так нормально? — спрашиваю я, борясь с желанием оглянуться через плечо. Но я не сопротивляюсь желанию отодвинуться назад, пока не опираюсь на него.

Тихий рокот согласия вибрирует в моей спине. Он всё еще очень напряжен, но уже чуть меньше, чем минуту назад.

— Я сейчас начну есть, — говорю я ему, тянясь за своим контейнером с фо. — И я не повернусь, пока ты не скажешь, что можно. Просто похлопай меня по плечу, ладно? Три раза.

Очередной рокот.

Тишину нарушают лишь тихие звуки того, как я перемешиваю суп. Затем, спустя целую вечность, я слышу шорох ткани позади себя. Звук опускаемой маски. Теперь он напряжен как никогда, его мышцы застыли у меня за спиной.

Я держу слово, сосредоточившись исключительно на еде. Бульон наваристый и ароматный, лапша сварена идеально. Я откусываю спринг-ролл; хрустящая оболочка уступает место пикантной начинке внутри.

Это лучший фо, который я когда-либо ела.

Позади я слышу тихое постукивание палочек о контейнер. В остальном он хранит полное молчание — до такой степени, что это кажется преднамеренным. Его дыхание кажется поверхностным, словно даже сейчас он едва позволяет себе расслабиться.

— Это очень вкусно, — говорю я, пытаясь заполнить тишину, чтобы сделать ситуацию более нормальной для нас обоих. — Спасибо. Я не ела фо уже... боже, даже не знаю, сколько.

Тихое, подтверждающее кряхтение — его единственный ответ, но это уже кое-что. Знак того, что он слушает, что он всё еще здесь и не закрылся полностью.

— Хочешь посмотреть что-нибудь, пока едим? — предлагаю я, кивая на телевизор. — Можно включить какой-нибудь фильм.

Возникает пауза, затем сзади раздается звук движения. Я слышу, как он тянется за чем-то — полагаю, за пультом — и листает варианты, прежде чем остановить выбор на старом вестерне.

— Идеально, — говорю я, съедая еще одну ложку фо.

Какое-то время мы едим в уютной тишине, а фильм служит отличным отвлечением. Я концентрируюсь на экране, на еде, на чем угодно, кроме соблазна обернуться. Оказывается, на удивление сложно сидеть с кем-то, особенно с тем, к кому тебя так сильно тянет, и вообще на него не смотреть.

Доев свой фо, я ставлю его на журнальный столик и полностью откидываюсь на него, закрывая глаза и опираясь затылком на его плечо. Он тоже прислоняется ко мне, но лишь слегка. Иначе бы он сложил меня пополам.

Через несколько минут он ставит свой контейнер на столик, и я слышу шорох ткани, прежде чем он хлопает меня по плечу. Три раза, как и договаривались.

— Теперь можно повернуться? — спрашиваю я, на всякий случай перепроверяя.

Он снова издает тихий рокот и хлопает меня еще раз.

Медленно поворачиваясь, я даю ему кучу времени, чтобы убедиться, что маска надежно закреплена. Когда я снова оказываюсь к нему лицом, он выглядит почти так же, как и раньше: черная ткань скрывает нижнюю половину лица, синие глаза внимательно наблюдают за мной.

Но теперь есть разница. Едва уловимое изменение в его позе, в развороте плеч. Словно доверие ко мне — хотя бы в этот раз — успокоило что-то внутри него. Я прижимаюсь к его боку, и после секундного колебания он закидывает свою огромную руку мне на плечи и притягивает чуть ближе.

Фильм продолжает идти, но я почти не обращаю на него внимания. Теплая тяжесть его руки вокруг меня, ровное поднимание и опускание его груди... это похоже на убежище. Не сам лофт, а он. Словно то, о нехватке чего я даже не подозревала, пока не нашла.

Я ловлю себя на том, что изучаю его профиль, пока он смотрит фильм. Четкая линия челюсти под маской, глубокая синева глаз, тень от темных ресниц на коже. Кажется, что всё его внимание приковано к экрану, но по легкому напряжению в плечах я понимаю, что он остро чувствует мой взгляд.

Мое тело внезапно наливается тяжестью от истощения; пробирающая до костей усталость накатывает разом. Я подавляю зевок — хаос этого слишком уж хаотичного дня наконец догнал меня. Призрак, кажется, замечает это; его голова слегка склоняется ко мне в знак беспокойства. Его рука двигается между нами.

У-С-Т-А-Л-А?

— Немного, — признаюсь я. — Это был долгий день.

Д-О-Л-Ж-Н-А... С-П-А-Т-Ь.

Я сонно киваю:

— Да, пожалуй.

Он встает с дивана и указывает на кровать, затем на диван, давая понять, что я должна занять кровать, пока он ляжет здесь.

Как и в прошлый раз. Но сегодня между нами что-то изменилось.

И мысль о том, чтобы спать одной, о том, чтобы воздвигнуть между нами дистанцию после всего, что мы разделили... Я не хочу этого делать.

— Вообще-то, — говорю я тише, чем собиралась, — ты не мог бы... ты не против поспать со мной? Просто здесь немного прохладно, и...

Боже, какая жалкая отмазка. Правда куда проще: я не хочу быть одна. Конкретнее — я хочу быть с Призраком. Я хочу утешения от его присутствия, безопасности его сильных объятий. Я хочу заснуть под ровный ритм его сердцебиения, как тогда, когда укол подавителя ударил по мне так сильно.

Призрак смотрит на меня; его синие глаза слегка расширяются от удивления, прежде чем в них прокрадывается сомнение, словно он думает, что я сошла с ума. На мгновение мне кажется, что он откажется, что будет настаивать на сохранении этой осторожной дистанции между нами. А затем он медленно кивает.