— Я... — я с трудом сглатываю, собираясь с духом. — Мне нужно тебя кое о чем попросить.
Он кивает, ожидая.
— Второй укол подавителя... Я не хочу его делать. Он слишком сильно ударил по организму. Думаю, это из-за выжженной метки, — признаюсь я. — Моя течка всё еще приближается, просто медленнее.
Тихий, встревоженный рокот вибрирует в его груди — такой низкий, что я скорее чувствую его, чем слышу. Его кадык дергается под маской от судорожного сглатывания. Когда его рука наконец снова приходит в движение, жесты медленные, прерывистые.
Ч-Т-О... Т-Е-Б-Е... Н-У-Ж-Н-О?
Я медлю, не зная, как ему ответить. Что мне нужно? Безопасность. Защита. Освобождение от нарастающего внутри давления. Но больше всего этого мне нужен он.
Его прикосновения.
Его сила.
Его забота.
— Мне нужен ты, — мягко шепчу я. — Я хочу, чтобы ты помог мне пережить течку.
Глава 29
ПРИЗРАК
Время останавливается.
Её слова повисают между нами.
«Мне нужен ты. Я хочу, чтобы ты помог мне пережить течку».
Мой мозг не может их обработать.
Не может вписать их ни в одну известную мне реальность.
Она не могла сказать то, что я думаю, она сказала.
Никто меня не хочет.
Я замираю, глядя на неё сверху вниз. На эту прекрасную, смелую омегу, свернувшуюся калачиком у моего бока и просящую о невозможном.
Она смотрит на меня.
Терпеливо.
Ожидая ответа, который я не могу сформулировать.
Запах дикой жимолости окутывает меня, теплея от начинающейся течки, несмотря на подавитель.
Биологическое притяжение неоспоримо.
Но одной биологии недостаточно, чтобы преодолеть то, чем я являюсь.
Мои руки поднимаются между нами, дрожа так сильно, что я едва могу сложить жесты. Мне приходится пытаться трижды, прежде чем пальцы начинают слушаться.
Т-Ы... В-И-Д-Е-Л-А... М-Е-Н-Я.
Она непонимающе хмурится:
— Да? И что?
Я изо всех сил пытаюсь понять, как до нее не доходит. Как она не может осознать реальность того, что находится под моей маской. Даже того мимолетного взгляда должно было хватить, чтобы она бросилась бежать.
М-Е-Н-Я, подчеркиваю я, указывая на свое лицо в маске, на свои шрамы, на тот ужас, который я прячу.
— Призрак, — мягко говорит она, приподнимаясь на локте, чтобы смотреть на меня более прямо. — Я же сказала тебе, неважно, как ты выглядишь.
Важно.
Только это и важно.
Она не понимает.
Не может понять.
Если бы она знала всю правду...
Я не могу показать это по буквам так, как нужно, дрожащими руками, но я должен заставить её понять.
Н-Е-Т... Л-И-Ц-А, показываю я, изо всех сил стараясь унять дрожь в пальцах, пока стыд выжигает меня изнутри. О-С-Т-Р-Ы-Е... З-У-Б-Ы... В-С-Е-Г-Д-А... О-С-К-А-Л.
Я внимательно слежу за выражением её лица, пока до неё доходит смысл. Её зрачки слегка расширяются. В её запахе проскальзывает нотка страха — такая короткая, что я мог бы её выдумать, — но лицо остается мягким.
Сострадательным.
Она не выказывает ни отвращения, ни желания отшатнуться.
Она просто добра ко мне.
Должно быть, в этом всё дело.
Неужели она думает, что обязана мне за то, что я её защищал?
За то, что приносил лекарства и еду?
За то, что дал безопасное место?
Но она мне ничем не обязана. Вообще ничем.
— Значит, мне не показалось?
Это не вопрос.
Я качаю головой, не в силах выдержать её испытующий взгляд.
Я... Н-Е... Ч-Е-Л-О-В-Е-К. Эти слова разрывают что-то глубоко внутри меня, пока я их показываю. Хотел бы я солгать ей.
— Не говори так, — тихо произносит она с болью в голосе. — Даже не думай об этом.
Но это не слова жалости к себе.
Я не ищу утешения.
Это просто факт.
Неоспоримый, как гравитация.
Неопровержимый, как кровь.
Я не могу ей этого объяснить.
Она бы солгала, чтобы утешить меня.
Потому что она такая. Добрая.
Сострадательная.
Чистая.
Слишком хорошая для той тьмы, что я ношу в себе.
— Призрак, — зовет она невероятно нежным голосом.
Мне требуется всё самообладание, чтобы поднять на неё взгляд. Её глаза ясные, твердые. Всё, что я нахожу в них, — это принятие.
Я не понимаю.
— Можно я... — она медлит, заправляя прядь волос за ухо. — Можно я прикоснусь к твоему лицу? Через маску, я имею в виду. Я не буду пытаться её снять.
Всё мое тело каменеет. Сама мысль о руках на моем лице — даже через маску — посылает обжигающую боль по всему телу. Кислота, прожигающая кожу, мышцы, кости. Смена бинтов, сдирающая живую плоть. Хирург, пытающийся исправить то, что исправить невозможно.
Нет. Нет. Нет.
Она мгновенно считывает мою панику. Её глаза смягчаются пониманием.
— Ты боишься, что я убегу, — шепчет она.
Утверждение, не вопрос.
Я резко киваю.
— Я не убегу, — говорит она тихим, уверенным голосом. — Но ты можешь держать меня. Не дать мне убежать, если беспокоишься.
Дыхание застревает у меня в горле.
— Иди ко мне, — бормочет она, откидываясь на кровать. Она тянется ко мне, не сводя с меня глаз. — Я никуда не уйду.
Я с колебанием нависаю над ней, моя массивная фигура подавляет её хрупкую. Устраиваюсь над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы. Мои неровно остриженные черные волосы падают вперед, пряди касаются её лба. Я тщательно распределяю вес на предплечья, остро осознавая, как легко мог бы её раздавить.
Теперь она в ловушке.
Заперта между моими руками.
И всё же она не выказывает ни капли страха.
Просто смотрит на меня снизу вверх с доверием в глазах.
— Так лучше? — спрашивает она.
Не должно быть. Но это так. Я киваю — короткое, резкое движение.
Всё мое тело дрожит, когда её изящные руки тянутся к моему лицу. Кровь стучит в ушах так громко, что почти заглушает рваный звук моего собственного дыхания. Она двигается медленно, обдуманно, давая мне каждую возможность остановить её.
Я этого не делаю.
Не могу пошевелиться.
Не могу дышать.
Не могу ничего, кроме как нависать над ней, замерев, пока кончики её пальцев касаются моей щеки сквозь маску.
Прикосновение легкое, как перышко. Нежное. Изучающее. Она очерчивает линию моей челюсти под черной тканью. Её пальцы скользят вверх к виску, через лоб, где шрам рассекает бровь, и опускаются вниз, чтобы очертить место, где у нормального человека была бы щека.
Такое чувство, что меня сейчас стошнит.
Или я потеряю сознание.
И то, и другое.
— У тебя невероятное строение лица, — шепчет она, снова очерчивая линию челюсти. — Такое сильное. У тебя лицо воина.
Что?
Всё, что я могу сделать, — это издать сдавленный рык.
В этих словах нет смысла.
Не может быть смысла.
Но она не насмехается надо мной.
Должно быть, насмехается, но это не так.
Её пальцы продолжают исследовать мою маску.
Прямой нос.
Затем вниз, туда, где должен быть рот.
Челюсти. Не рот.
Её запах снова вспыхивает от нервов. Должно быть, она чувствует изменения под кончиками пальцев. Должно быть, чувствует мои острые зубы.
Вот оно.
Момент, когда реальность наконец настигает меня.
Момент, когда наше совпадение запахов терпит крах.
Такое вообще, блять, возможно?
Если да, то это произойдет именно сейчас.
Я закрываю глаза, отворачиваю голову.
Не могу смотреть.
Не могу вынести этого.
Она останавливается.
В её дыхании появляется легкая запинка.
— Можно кое-что спросить? — шепчет она.
Я киваю, испытывая головокружение от страха.
— Почему они такие острые? Твои зубы...
Блять.
Прямой вопрос.
Избежать невозможно.
Я отрываю руку от матраса, чтобы показать жестами, всё еще опираясь на локоть и вторую руку. М-О-Д-И-Ф-И-Ц-И-Р-О-В-А-Н-Ы... Ч-Т-О-Б-Ы... Е-С-Т-Ь.
