Опутанная лунным светом: Без волка - Lenaleia

Пальцы папы отбивают по столу отрывистый ритм. – Я жду от тебя безупречного поведения, пока мы будем там, Ава. – Его взгляд скользит к синякам на моей шее, и я вздрагиваю. Они оказались не такими ужасными, как я думала, но остаётся лишь надеяться, что они исчезнут к гала-вечеру.

Я опускаю голову, ковыряя вилкой стручковую фасоль. – Я понимаю, Отец.

– Поскольку у тебя нет волка, свою пару ты там всё равно не найдёшь. Так что просто постарайся не нарываться на неприятности и держи рот на замке. – Он снова утыкается в свою тарелку, а я сжимаю кулак на коленях, под столом.

Нет смысла обижаться на его слова.

Поездка в Айдахо проходит, как и большая часть моего общения с семьёй – в тишине. Мама, папа и Джесса едут в своей машине, а я сопровождаю Феникса в пикапе Джессы.

Гул мотора и ритмичный стук шин о дорогу убаюкивают меня, погружая в оцепенение. Феникс ведёт машину с высокомерием альфы: одна рука небрежно лежит на двери, всё тело расслаблено. Радио выключено, разумеется. Он так похож на папу. Холодный и отстранённый, как и все они.

Проходят часы, и холмистые плато сменяются горами у северных границ штата. Мои мысли уносятся к Лизе, я думаю о том, чем она занимается, и простит ли она меня за исчезновение.

– Ты ведь не собираешься натворить глупостей на Лунном Гала, Эйв?

Я вся дёргаюсь от неожиданности: сначала от звука голоса Феникса, а затем от его вопроса. Я смотрю на его профиль, гадая, не догадывается ли он о чём-то, и изо всех сил стараюсь сохранять спокойствие. – Конечно, нет. Папа меня изобьёт. Он совершенно ясно дал понять, чего от меня ждёт.

Феникс хмыкает. Я не уверена, что это значит. О, Господи, или Богиня Луны, или кто там на самом деле настоящее божество – если бы только я могла читать своих родных так же, как они читают меня.

Я снова уставляюсь в окно, стараясь, чтобы мой голос звучал беззаботно. – К тому же, кто захочет создать пару с дефективной. – Ой, горечь всё-таки прорвалась.

На этот раз Феникс не издаёт ни звука. Полагаю, он одобряет мой мрачный взгляд на жизнь.

– По крайней мере, Мейсон примет тебя. Ты не будешь его парой, но ваши дети будут законнорождёнными, и с ними будут хорошо обращаться.

Я не могу сдержать почти судорожного вздрагивания при звуке его имени. – Если у них будут волки, ты имеешь в виду.

Феникс бросает на меня взгляд. – Верно.

Нет. Чёрта с два я останусь с этими людьми.

Он знает, и при этом сидит здесь и говорит мне быть благодарной за то, что этот мужчина, который безжалостно избивал меня годами, готов взять меня в качестве шлюхи для размножения.

Я медленно выдыхаю и мысленно прокручиваю в голове топографию местности. Я не очень хорошо её знаю, но вокруг Шэдоувейла есть несколько городов, а сам город огромен – как минимум в четыре раза больше Уайт-Пика. Я должна суметь как-нибудь запутать следы. В Уайт-Пике есть несколько разных вокзалов, но я надеюсь заставить всех думать, что я сбежала в пригород.

По мере приближения к Шэдоувейлу моя грудь сжимается от тревоги. Мысль о том, что я окажусь на территории стаи Сильвермун Пак, наполняет меня странной смесью ужаса и надежды. Это как шагнуть в мир, где может случиться всё что угодно, где у меня может появиться шанс на свободу.

Я бросаю взгляд на Феникса, который по-прежнему сосредоточен на дороге. От его стоического выражения лица по спине пробегает дрожь, и я оплакиваю старшего брата из моих воспоминаний. Затем я начинаю возводить мысленную стену вокруг всех тех воспоминаний о «До». Я не могу позволить своей сентиментальности взять верх.

Я мысленно возвращаюсь к планированию своего побега. Моё сердце бешено колотится от смеси страха и решимости. Я выберусь отсюда. Я должна.

Напряжение внутри меня сжимается всё туже, пока мы приближаемся к месту назначения.

Глава 5. Ава: Гала (1)

Я стою перед зеркалом в полный рост, мои руки дрожат, пока я неуклюже пытаюсь застегнуть молнию на платье. Ткань мягкая и шелковистая, такая же красивая, как и в день покупки. Это самая лучшая вещь, которую я когда-либо носила, но я чувствую себя в ней самозванкой.

Я немного кручусь, наслаждаясь тем, как юбка кружится вокруг моих ног. Помню, как в детстве я кружилась точно так же, мечтая, чтобы мои платья вращались, как у диснеевских принцесс. Маленькая девочка во мне довольна увиденным в зеркале, а взрослая я – нынешняя – считает, что меня здесь вообще не должно быть.

Джесса и Мама осматривают меня с ног до головы, их критичные взгляды оценивают мой вид.

– О, Ава, – вздыхает Мама, и даже её разочарование звучит утончённо и элегантно. – Неужели ты не могла хотя бы попытаться что-то сделать со своими волосами?

Я удивлённо протягиваю руку к волосам. Я думала, они выглядят неплохо после того преображения, на которое меня затащила Джесса, но лицо Мамы говорит об обратном. – Я думала, всё в порядке, – бормочу я, мои щёки пылают от стыда.

Джесса закатывает глаза. – Конечно, ты так думала. Давай, покончим с этим. Бьюсь об заклад, ты даже ничего с собой не принесла. Давай просто сделаем быструю французскую ракушку.

Она хватает меня за руку и тащит обратно в комнату, усаживая в кресло перед туалетным столиком. Мама следует за нами, плотно сжав губы.

– Сядь прямо, – рявкает Мама, кладя руки мне на плечи и заставляя выпрямить спину. – И втяни живот. Твои бёдра слишком широки для этого платья. Оно ненамного лучше мешка из-под картошки. Честное слово, Ава. Если бы твоему отцу не нужно было привести тебя, чтобы показать другим стаям, что ты жива и здорова, я бы не посмела показаться с тобой на людях. Ты выглядишь как какая-то бродяжка из города. Как там говорится, Джесса? Из свиного уха не сшить бархатного кошелька?

Я прикусываю губу, сдерживая непрошеные слёзы, пока они продолжают критиковать каждый аспект моей внешности. Я хочу спросить, почему стаям вообще есть дело до того, жива я и здорова, но знаю, что Мама рассердится, если я буду настаивать.

Та маленькая девочка глубоко внутри меня, такая довольная кружащейся юбкой моего платья, прячется так глубоко в моей душе, что я не уверена, выйдет ли она когда-нибудь снова. Каждая частичка украденной радости, которую я ощутила у зеркала, исчезла, раздавленная элегантными каблуками и жестокими словами моей матери.

Джесса с силой проводит щёткой по моим волосам, с безжалостной эффективностью собирая их в элегантную высокую причёску.

– Не могу поверить, что ты заставляешь меня это делать, – шипит она, её горячее дыхание обжигает мне ухо. – Ты у меня в большом долгу, Ава. Я должна концентрироваться на себе, а не на тебе. У тебя здесь даже нет никаких перспектив. – Как будто она сама не ходячее совершенство.

Я всё равно киваю, не доверяя себе настолько, чтобы заговорить. Я знаю, что я обуза, разочарование для всех в моей семье. Но сегодня вечером я должна сделать храброе лицо и притвориться той, кем не являюсь. Сегодня я должна воспринимать всё, что они говорят, с улыбкой, как и раньше. Ещё совсем немного.

Скоро я буду свободна. Это мантра, которую я повторяю про себя, съёживаясь под неодобрением людей, которые должны любить меня больше всех.

Мама хватает меня за подбородок, заставляя посмотреть налево, потом направо, прежде чем слегка кивнуть. – По крайней мере, ты больше не выглядишь как бездомная. Ради Луны, Ава, ты должна уметь заботиться о себе. Как я выгляжу в глазах других, будто я тебя ничему не научила? Ты что, даже серьги не могла принести?

Я воздерживаюсь от напоминания, что она ничему меня не учила с того дня, как мне исполнилось двенадцать, и у меня нет ни единого украшения. Хотя нет, одно есть… но почему-то я не думаю, что браслет дружбы, который я сплела себе в тринадцать лет, пройдёт её проверку.

Джесса переходит к моему макияжу, её руки грубо наносят тональный крем и румяна на мою кожу. Я пытаюсь сидеть неподвижно, но нервы берут своё.