Игра Хаоса: Искупление (ЛП) - Райли Хейзел

— Понимаю. Значит, я могу продолжать?

Её туфля впечатывается мне в подъем. В третий раз. Я сглатываю стон боли. Она не сдерживалась, ни капли. Вложила в этот удар приличный заряд сил.

— Ты невыносима.

Она собирается что-то ответить, но я ловлю её врасплох и кружу вокруг своей оси. Полагаю, со стороны это выглядит как очередное нескоординированное и лишенное грации движение, но мне плевать. Что угодно, лишь бы она замолчала. Она что-то отвечает, её губы шевелятся, выговаривая слова, но до меня не долетает ни звука.

Я наклоняюсь к её лицу. — Можешь повторить?

Внезапно музыка обрывается на полуслове. И в лабиринте воцаряется кромешная тьма. Мрак поглощает каждый угол, все огни погасли. Тело Хелл ускользает из моих рук, будто её кто-то вырвал силой. Я вытягиваю руки и подаюсь вперед.

— Хелл? — зову я, чувствуя, как подступает тревога. Меньше всего я хочу, чтобы с ней что-то случилось по моей вине.

— Хейвен! — кричит Хайдес в нескольких метрах от меня, прорезая гул возбужденного шепота, поднявшийся в толпе.

Гости перешептываются в предвкушении. Они сообразили раньше меня — пришло время Игры. Я пытаюсь двигаться на ощупь, но натыкаюсь на других людей, и ни в одном из них не узнаю Хелл.

Где она, черт возьми?

Платформа, парящая в воздухе над тем, что раньше было Лабиринтом Минотавра, внезапно вспыхивает огнями. Это стеклянная поверхность квадратной формы, разделенная на клетки поменьше, чередующиеся черным и белым. К ней ведет лестничный пролет, который освещается через пару секунд — словно не желая затмевать главную приманку вечера.

У меня нет времени задаваться лишними вопросами. Зрение подводит, но позволяет заметить деталь куда более пугающую, чем всё остальное. На этой платформе люди. Я насчитываю пятерых, хотя могу ошибаться, и среди них зеленое пятно подтверждает — Хелл там, наверху.

Джек… точнее, Ахилл появляется в моем поле зрения. Она идет неспешно, длинное золотое платье облегает её стройную фигуру. Боковой разрез обнажает ногу, заканчивающуюся босой ступней. У неё к щиколотке ничего не привязано. Она разводит руки и указывает на лестницу.

— Готов поиграть, Арес? — У подножия ступеней меня ждет Танатос, теперь облаченный в черный костюм с золотыми деталями.

У меня вырывается усмешка. — Вы что, оделись в одном стиле? Какая прелесть.

Хайдес в ту же секунду оказывается рядом со мной. — Не вздумай их провоцировать. Там наверху еще Хейвен и Гермес, идиот.

Этого я не заметил. Боже, я же ни хрена не вижу. Делаю шаг к лестнице, но замираю и поворачиваюсь к Джек, которая всё еще сверлит меня своей бесячей ухмылочкой.

— Что это за балаган? Я требую объяснений.

— Поднимайся, и мы их дадим, — вмешивается Танатос. Он указывает себе над голову. — Твои напарники по игре заждались. — Затем он кивает в сторону гостей. — Да и публика жаждет зрелищ.

Я смотрю на него несколько секунд, раздумывая, стоит ли озвучивать то, что вертится на языке. Ладно, Игру организует не он, так что я продолжаю:

— Знаешь, мне дико хочется взять биту и вбивать её тебе в лицо, пока ты не превратишься в сплошное месиво.

Танатос подмигивает мне. — Чтобы попасть по мне, нужно хорошенько прицелиться. Уверен, что видишь достаточно четко?

Это сильнее меня. Я бросаюсь вперед. — Сейчас я тебе череп раскрою об…

Две руки хватают меня за плечи и с минимальным усилием удерживают на месте.

Хайдес. Чертов качок. Как бы я ни пытался вырваться и рвануть вперед, его хватка не дает мне сдвинуться ни на сантиметр.

Он наклоняется к моему уху. — А теперь тащи свою скандальную задницу вверх по этим гребаным ступеням, начинай играть и постарайся выиграть так, чтобы с моей девушкой и моим братом ничего не случилось. Ты меня понял?

Я замираю на миг, а затем дергаю плечами, сбрасывая его руки. Бесит, что все вечно меня отчитывают и заставляют чувствовать себя пятилетним ребенком.

Ладно, иногда я такой и есть, но дело не в этом.

С другой стороны, я понимаю Хайдеса и его беспокойство. Он уже потерял одну сестру. Не хватало еще, чтобы по моей вине он лишился Хейвен и Гермеса.

Под прицелом взглядов всех присутствующих я подхожу к лестнице и, переставляя ноги одну за другой, поднимаюсь, держась за поручень. По ощущениям они не кажутся особо устойчивыми.

Когда я добираюсь до платформы и смотрю вниз, то замечаю, что пол полупрозрачный — сквозь него видно всё, что внизу. У Коэн неестественно сосредоточенное лицо, будто она боится смотреть вниз. Я вспоминаю об этом с опозданием, только сейчас. У неё же боязнь высоты.

Прости, Коэнсоседка. Тебе бы сейчас сидеть в покое и не знать больше никаких бед.

Я изучаю сцену перед собой. Помимо Хейвен, здесь Гермес, Гера и Посейдон. Мое хреновое зрение не обмануло, когда я был внизу: Хелл тоже здесь. Она стоит дальше всех и нервно теребит пальцы.

— Ну что ж, — начинает Ахилл, которая тем временем подошла ко мне. Танатос всё еще стоит у подножия лестницы. — Можем приступать ко второму испытанию Ареса Лайвли? — кричит она.

Гости на балу под нами взрываются восторженными возгласами и аплодисментами. Будь я и правда таким подонком, каким меня все рисуют, я бы спустил штаны и нассал им всем на головы. Но я лучше, чем обо мне говорят.

— Игровое поле — это шахматная доска, — голос Ахилла перекрывает остатки аплодисментов, — на которой ты — Король, Арес. — Пока что звучит не так уж плохо. — А люди, которые тебе дороже всего, — лишь простые пешки, — продолжает она. — Они — твоя ахиллесова пята.

Дело принимает скверный оборот. Джек выхаживает по правой стороне площадки, приближаясь то к остальным, то ко мне, — туда-сюда, так изматывающе, что хочется броситься на неё и столкнуть вниз.

— Гермес не входит в число тех, кто мне «дороже всего», — поправляю я её. Затем смотрю на Герма. — Без обид.

Он вскидывает руки. — Никаких обид. Я сам гадаю, как меня угораздило вляпаться в эту дерьмовую ситуацию.

— Ах, точно. — Ахилл будто только сейчас вспомнила про деталь под названием «Гермес». — Его я добавила, потому что признание в его слабости обещало быть забавным. Слабость Зевса оказалась не такой интересной.

— Зашибись, мне очень приятно, — вполголоса комментирует Герм.

Затем он поворачивается, ищет руку Хейвен, и она сжимает её. Так они и стоят, сцепив руки, не собираясь отходить друг от друга. Ахилл вздыхает и продолжает с того места, где её прервали.

— Цель игры — добраться до последней клетки в левой части доски. Достигнув этого квадрата, ты сможешь узнать нечто о своем прошлом, что от тебя скрывали. Это действительно важно, Арес, я тебе гарантирую.

Она кивает Танатосу, который наблюдает за нами, склонив голову. Тот тоже кивает, подтверждая, что он в курсе.

— Насколько важно? — спрашиваю я, уже начиная нервничать.

Ахилл улыбается. — Достаточно важно, чтобы перевернуть твою жизнь.

— Что я должен сделать, чтобы попасть туда?

Она хихикает, довольная тем, что добилась своего и вызвала у меня нужную реакцию.

— Тебе нужно убрать пешки, которые преграждают путь. Единственный способ добраться до цели, мой дорогой Король идиотов, — это если они прочитают и прилюдно признаются в тех слабостях, что привязаны к их щиколоткам.

Стоило ей произнести последнюю фразу, как у всех присутствующих на доске последовала одна и та же реакция. С той лишь разницей, что кто-то выдал себя сильнее остальных. Гера спалилась больше всех.

Мне нужно выиграть время, чтобы подумать. — Чего, прости?

— Ты всё прекрасно понял, Арес. Если хочешь узнать самую важную вещь в своей жизни, ты должен заставить людей, которых любишь больше всего, признаться в своих слабостях. Здесь, перед всеми.

Ладно. Какая такая слабость может быть у Посейдона? Что он в постели держится десять секунд и знает только позу миссионера? Им вполне можно пожертвовать ради моих целей. Но Хелл? За Геру и Хейвен мне тревожнее всего. Потому что я смутно догадываюсь, в чем они могут признаться, и в этом нет ничего приятного.