Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Он будто даже понимает момент, когда я вот-вот кончу, потому что вынимает пальцы, вызывая у меня возглас разочарования. Но я не успеваю опомниться. Он прижимает меня к матрасу и снова приподнимает мой таз. Его пухлые губы занимают место пальцев, и у меня нет возможности насладиться ими столько, сколько хотелось бы, потому что хватает всего нескольких движений его горячего языка, чтобы я кончила прямо ему в рот.

Моё тело сотрясают сильные судороги, пока я прихожу к финалу и выпускаю на волю стоны, которых не слышал ни один другой мужчина.

Тимос оставляет поцелуй на внутренней стороне бедра, сопровождая его ласковым укусом, а затем прижимается лицом к моей спине, приложив к ней ухо, чтобы слушать вибрации моих стонов наслаждения, виновником которых стал он сам.

Я с трудом дышу даже спустя несколько минут после оргазма. И мне хочется повторить всё сначала, хочется зайти гораздо дальше, хочется обладать этим мужчиной всеми возможными и дозволенными способами.

Но если я это сделаю, боюсь, моё сердце не выдержит. Я чувствую, как оно бешено колотится, словно хочет проломить грудную клетку и прыгнуть прямо в руки Тимосу.

Он молчит, понимая, что я пытаюсь собрать воедино все осколки, на которые он меня разобрал, и составляет мне компанию. Снимает с меня платьице, оставляя в одном белье, и покрывает поцелуями мою вспотевшую спину. Ласкает моё тело с обожанием, с нежностью, даже те части, которые в моих глазах уродливы.

— Твой отец ведь уехал в деловую поездку, верно? — спрашивает он наконец.

Отвечаю спустя мгновение. — Да. А что?

— А эти твои братья-ромпикоглиони [прим. пер. — занозы в заднице]?

— Наверняка где-то на острове. Ты же их знаешь: они никогда не сидят на месте.

— Хорошо.

Он отстраняется от меня, и отсутствие контакта между нашими телами ощущается как пустота, которая весит больше, чем я могла себе представить.

Я не успеваю расстроиться, потому что Тимос подхватывает меня с матраса и берет на руки, как принцессу.

— Пора принять освежающую ванну, денежный мешок на ножках.

Когда я думаю, что он несет меня в ванну, Тимос проходит через стеклянную дверь на балкон, и я понимаю его истинные намерения. Я начинаю хихикать и болтать ногами в воздухе, наслаждаясь ощущением того, что меня несут его сильные руки.

Кажется, я для него совсем ничего не вешу; он спускается по боковой лестнице и выходит на тропинку, ведущую к частному пляжу. Только добравшись туда, он ставит меня на землю. Прежде чем он успевает двинуться к морю, я хватаю его за предплечье и останавливаю.

— Ты ведь не думаешь купаться прямо так?

Тимос выгибает бровь.

В тот момент, когда я цепляю края трусиков и стягиваю их вниз, оставаясь совершенно обнаженной, его рот приоткрывается. Это выглядит так забавно, что я не могу удержаться от смеха.

— Что такое, Тимос? — подначиваю я его, начиная пятиться к воде. — Слова растерял?

Он следит за каждым моим движением и тем временем тоже начинает раздеваться. — В один прекрасный день ты доведешь меня до инфаркта, Афродита Дейзи Лайвли. Проклятье…

Я поворачиваюсь к нему спиной и бегу к морю. — Давай, шевелись!

Я только успела коснуться прохладной воды, как две руки обхватили мои бедра и оторвали от земли. Обнаженная мускулистая грудь Тимоса прижимается к моей спине, а его мягкие губы зарываются в мои волосы. Он ласково кусает меня за шею, заставляя хихикать.

Тем временем он заходит в воду, всё еще держа меня на весу, пока не доходит до места поглубже.

— С тобой решительно невозможно совладать, — отчитывает он меня. — Но я правда не знаю, что буду делать, когда мне придется уйти.

Глава 22…И ПРОКЛЯТЬЕ

Афродита в римской традиции становится Венерой и, согласно древним упоминаниям восточных богинь, считалось, что она обитает на небе в облике звезды. Впоследствии её легко стали ассоциировать с одноименной планетой.

Тимос

— Я попросил отца дать мне пистолет, — начинает Гермес. На нём только шелковый желтый халат, распахнутый на голом теле. Он усаживается прямо рядом со мной, напротив Дейзи.

Бросаю брезгливый взгляд на его пах, но затем прищуриваюсь, концентрируясь на главном. — Пистолет? Зачем это еще?

— Чтобы, если Аффи будет в опасности, я мог пристрелить любого, кто решит к ней пристать. — Он берет стопку панкейков в руку, как бутерброд, и откусывает огромный кусок. — Мне толко нуфно науфитьфя прифеливатьфя! Науфишь меня, Термос?

Я лишаюсь дара речи. — Гермес, оружие — это не игрушки. Судя по тому, что я видел, если тебе дать в руки перцовый баллончик, ты умудришься пшикнуть им в лицо сестре, а не потенциальному агрессору.

Гермес с трудом проглатывает кусок. — Однажды я купил такой и брызнул себе в рот, чтобы понять, какой он на вкус.

У меня куча вопросов, но я не уверен, что хочу знать ответы.

— В общем, если ты будешь давать мне уроки, я выучу всё, что нужно. Когда начнем? — не унимается Герм.

— Никогда, — отрезаю я. Откусываю яблоко и с силой жую. — Честно говоря, вам даже не нужно пытаться строить из себя её телохранителей. Здесь уже есть я, и мне за это платят.

— Если в этом нет нужды, почему они смогли накачать её наркотиками и заставить плутать в лабиринте? — напирает Афина.

— Потому что я хотел дать ей глоток свободы в день рождения.

— Дать свободу не значит упускать из виду. — Афина вскакивает. Аполлон хватает её за запястье, готовый сдержать её ярость и любые опрометчивые жесты. — Нам стоит сказать отцу, чтобы он тебя уволил.

Мне хочется её обматерить. Хочется взбеситься и перевернуть тут всё на хрен. Но, к сожалению, часть меня с ней согласна, и я не могу злиться. В конце концов, никто не винит меня сильнее, чем я сам.

— Ну так скажи ему, смелее. Хочешь, я тебя провожу? — подначиваю я.

Хрен там я дам себя уволить. Я не уйду.

Я.

Её.

Не.

Оставлю.

Прежде чем Афина успевает открыть рот, Хайдес издает громкий вздох, который привлекает внимание всех. — Тена, кончай вечно строить из себя непобедимую упрямицу. В тот день, когда придет кто-то сильнее тебя…

— В тот день, когда придет кто-то сильнее меня, я уже буду мертва, — обрывает она его.

Аполлон тянет её за руку, и она сдается, садясь обратно, но так и не сводит с меня взгляда.

— Это не его вина, — вмешивается Дейзи, наконец переворачивая страницу книги. — Он всегда делал всё возможное. Так что давайте закроем эту тему, пожалуйста. Никто никого увольнять не будет.

— И давайте не забывать еще кое-что, — подхватывает Герм. Он уже прикончил свой «бутерброд» из панкейков и теперь ворует кусок дыни из тарелки Аполлона, который обреченно ему это позволяет. — Только Лайвли может убить другого Лайвли. Кем бы ни был киллер — а он не из семьи, — он никогда ничего не сделает Афродите.

Остальные братья обмениваются недоуменными взглядами.

— Что ты, черт возьми, несешь? — спрашивает Хайдес.

— Не знаю. Звучало торжественно.

В этот момент они начинают обсуждать всякую чушь, и Дейзи абстрагируется от всего, концентрируясь на книге. Я продолжаю наблюдать за ней, пока голоса её братьев постепенно превращаются в фоновый шум.

Всё в ней настолько чертовски красиво, что я, кажется, превратился в животное, лишенное самоконтроля. Мне хочется подхватить её на руки прямо при всех, унести в свою комнату и запереть там. Сделать своей заложницей, пока у неё не иссякнут все силы.

Достаю мобильный из кармана и пишу ей сообщение.

Платье на тебе сводит меня с ума. Избавься сегодня ночью от своих братьев, мне нужно остаться с тобой наедине.

Готов поспорить, выбор платья был не случаен. Она надела его, чтобы поиздеваться надо мной. Оно едва прикрывает задницу, рукава длинные и широкие, но сшито из ткани, которая кажется невесомой, почти прозрачной, и украшено мелкими желтыми цветочками.