Проверяю фиксацию ремней, всё должно быть плотно.
— Готова? — кричит Вален с другого конца поля.
Я оборачиваюсь к двум мужчинам, которые все эти месяцы заново лепили меня. Они вложили в меня всё: знания, опыт, время, мастерство. Постепенно, шаг за шагом, собрали из прежней меня нечто новое, крепче и сильнее. Отдали часть себя, готовя к тому, что грядёт.
И поражает то, что сделали они это, так и не узнав меня по-настоящему. Их вера была неизменной. Они остались рядом, когда я скорбела по родителям, по деревне, по жизни, которую думала прожить. Не отворачивались. Не осуждали. Они подталкивали, когда я упиралась, всегда чувствуя, когда стоит надавить, а когда отпустить. Отвечали на каждый мой вопрос, каким бы острым или надломленным он ни был.
Они никогда не сомневались.
Их вера во мне не требовала доказательств. Всё, чего они просили, — чтобы я хоть немного поверила в себя.
Как можно верить так безусловно?
Тренировки. Уроки. Магия.
Всё это стало своего рода лечением. Путём вперёд. Каждый проведённый в бою, в учёбе, в поражениях час помогал не забыть горе, а научиться нести его.
Глубоко выдыхаю, уравновешивая вес всего, чем я являюсь. Всего, чем стала. Всего, кем ещё стану. Потом киваю.
— Готова.
Вален поднимает руки и начинает двигать ими по медленному, точному кругу. Воздух вокруг него рябит, магия гудит, сгущается, будто тянет за саму ткань мира.
И тогда проявляется врейт.
Он разрывает пространство, словно тень, срывающаяся с небес. Крылатое создание, высотой с дом, с размахом крыльев вдвое больше. Тело длинное, жилистое, покрытое чёрной, гладкой кожей, что блестит, как отполированный обсидиан, когда на неё падает свет.
Оно не рычит и не шипит. Просто ждёт — безмолвный, как хищник, вырвавшийся из кошмара. И глядит прямо на меня.
Я знаю, что всё это не по-настоящему, всего лишь тренировка. Знаю, что Тэйн заранее наложил на поле защитные чары.
Но в этот момент ничто не кажется ложью.
Не когда передо мной стоит Кетраки. Ни один рисунок в книгах не способен передать его масштаб, присутствие, ту беззвучную угрозу, что исходит от этого существа. Увидеть его во плоти — крылатым, огромным, напряжённо затаившимся — значит ощутить смерть, дышащую в затылок.
Оно сгибает мощные лапы и взмывает вверх. Ветер хлещет мне в лицо, когда оно расправляет крылья с гулким треском. Кетраки поднимается легко, набирая высоту, а его взгляд не отрывается от меня. Добыча.
У меня перехватывает дыхание. Даже с крыльями я не думала, что оно действительно сможет летать. Не на первой тренировке с врейтом.
Проклятье.
Как мне сражаться с тем, кто в небе?
На мгновение отвожу взгляд, осматриваю поле. Вдалеке виднеются валуны, за грядой поблёскивает озеро. Воздух повсюду.
Воздух.
Крылья.
Сознание выстраивается в ясную линию. Я зову ветер. Сначала лёгкий порыв, потом устойчивый поток, потом сильнее. Он вырастает в бурю.
Кетраки издаёт пронзительный, чуждый вопль, словно когтями царапает мне по черепу, когда поток ветра врезается в него в воздухе, заставляя крылья метаться в поисках равновесия.
Я поднимаю руки, чувствуя, как воздух закручивается всё плотнее вокруг меня, вокруг него. Шквал воет, ударяя по чудовищу с неукротимой яростью.
Затем я резко роняю руки, словно тяну Кетраки вниз собственной волей. Существо срывается, теряя контроль, и падает, вращаясь в воздухе, словно тень, брошенная бурей.
Я замираю в стойке, крепко упираясь ногами в землю, наблюдая, как Кетраки поднимается. Он смотрит на меня с яростью, двигаясь вперёд, когтистыми лапами цепляясь за землю с каждым шагом.
Я взмахиваю рукой и огненный шар вырывается из ладони со свистом.
Кетраки успевает увернуться. Почти. Пламя задевает край крыла, опаляя обсидиановую кожу. Он вопит, пронзительно, оглушительно. Звук, от которого сводит зубы.
Он приближается стремительно. Десять метров. Пять. В моих ладонях уже разгорается новый шар. Я бросаю его.
Попадание прямо в грудь. Вспышка жара и света. Пламя, ревущее и ослепительное, окутывает существо, прежде чем оно рассыпается клубами дыма. Там, где только что стоял врейт, остался лишь чёрный дым.
Я отступаю назад, дыхание сбивается, ноги дрожат. Адреналин уходит, жар липнет к коже.
Боги. Получилось. Но руки трясутся.
Я поворачиваюсь к Валену, готовая услышать его комментарий или хотя бы перевести дух. Но не успеваю, как его руки уже в движении.
Блядь.
Он вызывает новых. Без отдыха. Без паузы. Сразу в следующий кошмар — как на настоящем поле боя.
Воздух дрожит, сгущается, словно сам мир напрягается в ожидании. В десяти метрах от меня появляются фигуры. Пятеро.
Падшерождённые.
Всплывают уроки Валена. Часы, проведённые над книгами и боевой теорией. «Познай врага», — говорил он. «Если хочешь выжить. Если хочешь убить, то должна понять, кто они… и что они такое».
Они материальны, но изломаны до неузнаваемости. Человеческий облик, но искажённый. Вытянутые, перекрученные силуэты. Двигаются на двух ногах, но слишком плавно, слишком целенаправленно. Суставы смещены, конечности чрезмерно длинные, торсы ненормально узкие.
Они двигаются бесшумно и пугающе тихо. Пока не атакуют, а затем они кричат.
Их руки висят низко, пальцы неестественно длинные, заканчиваются изогнутыми чёрными когтями, сверкающими, как жидкий обсидиан на рассвете. Слишком острые. Эти когти режут, рвут и вспарывают. Их рты усеяны неровными, заострёнными зубами. Острыми, как иглы, созданными, чтобы раздирать плоть. Когда они нападают, губы растягиваются, обнажая каждый зуб, прежде чем вонзиться в тело.
Падшерождённые двигаются, словно связаны единым разумом.
Я тянусь за спину и вытаскиваю меч. Сталь поёт, выходя из ножен. Ноги сами находят стойку, которую Тэйн заставлял повторять до автоматизма. Я перекатываюсь с носка на носок, смещаюсь из стороны в сторону, поднимая меч.
В один миг их длинные руки взлетают, когти, словно чёрные серпы, тянутся ко мне. И они бросаются.
Первый идёт быстро, низко и слишком тихо для такой громады. Я уворачиваюсь, разворачиваюсь и вонзаю клинок в его торс. Глубоко, резко, чисто. Из раны вырывается чёрный туман, и тварь оседает.
Следующий уже на мне, его лицо вытянуто, челюсти размыкаются с влажным треском. Я разворачиваю клинок, отбиваю удар, нацеленный мне в горло, и резко втыкаю меч вверх. Сталь прорывает плоть под подбородком, пробивая череп. Вспышка чёрной крови и осколков кости. Тело дёргается, рык гаснет. Существо исчезает в клубах чёрного тумана, прежде чем упасть.
Но они не останавливаются.
Я пригибаюсь, уходя от удара, когти рассекают воздух у самого лица, и перекатываюсь, поднимаясь за спиной следующего. Вонзаю меч в основание позвоночника, чувствую, как сопротивление ломается, и выдёргиваю клинок. Падшерождённый рассыпается в чёрный дым.
Но времени перевести дух нет. Ещё один уже рвётся ко мне.
Когти полосуют мне спину, прорезают плоть сквозь кожу доспеха, оставляя жгучую боль. Я шиплю, пошатываясь от удара. Разворачиваюсь и бью ногой Падшерождённого прямо в грудь. Его отбрасывает на несколько метров, но он быстро поднимается.
Боль острая, жгучая, неглубокая. Но я знаю: если бы это было не тренировкой, если бы всё происходило по-настоящему, этот удар разорвал бы меня от плеча до позвоночника.
Трое мертвы. Осталось двое.
Они бросаются вместе, быстро, слаженно, с разных сторон. Времени на удар или уклон нет. Я роняю меч и прижимаю ладони к земле, чувствуя её крепкую, надёжную и живую.
Поднимись, — приказываю я, и земля откликается.
