Проклятая драконом (ЛП) - Кова Элис

Что со мной происходит?

Источник за моей спиной бурлит. Стенает. Я заставляю себя найти силы, чтобы встать. Пытаюсь бежать к воротам, но ноги скользят, и я тяжело падаю, камень рассекает кожу. Моя кровь испаряется с камня, и я гадаю, насколько же он раскален от Источника. И как я не сварилась заживо.

А может, так оно и есть?

Мне удается кое-как выровняться. Я доползу до этих ворот, если придется. Перехватывая камни руками, волоча колени и ступни, я пробиваюсь вперед. Человеческое тело не приспособлено к такому контакту с первозданной магией. Неудивительно, что человечество утратило способность черпать Эфир самостоятельно — это был защитный механизм нашего вида. Те из нас, кто мог это делать, должно быть, просто вымерли. Потому что эта… эта агония…

Я стискиваю зубы так сильно, что челюсть щелкает. Я не умру здесь. Ворота близко, и что-то подсказывает мне: если я доберусь до другой стороны, за черту, станет легче. Должно же быть что-то в этом пороге, что гасит подавляющую мощь Источника. Иначе почему я не чувствовала такой боли, пока не вышла из туннеля на каменистый берег? Есть причина, по которой викарий не вошел внутрь. Если он считал, что там безопасно, значит, так оно и есть. Разберусь с этой магической механикой позже.

Как только я добираюсь до входа, перед глазами возникают сапоги. Ворота захлопываются с тяжелым лязгом. Тот же ужас, что внушают колокола, пронзает меня насквозь; кровь стынет в жилах, хотя кожа буквально горит.

Прелат стоит по ту сторону. Я узнаю её по потертостям на сапогах. — Не думаю, что ты закончила.

— Выпусти меня. — От боли слова звучат низко и хрипло, будто перекатывающаяся галька.

— Заставь.

Я рычу на неё, как зверь. В ответ она издает негромкое удовлетворенное хмыканье.

— У викария появились срочные дела, но он оставил меня за главную — велел проследить, чтобы ты не выходила, пока не научишься владеть Эфиром должным образом. — Она присаживается на корточках. — А раз ты не можешь заставить меня открыть ворота, значит, по-моему, ты еще не закончила.

С этого ракурса я впервые вижу её лицо чуть яснее. Оно всё еще скрыто капюшоном, который она натягивает до предела, но марево и сияние Источника высвечивают странные углы её щек и челюсти. Я не могу разобрать мелкие детали, но вижу одно поразительное отсутствие.

— Твои глаза, — хриплю я. Они оба темно-карие. Самый обычный цвет, сам по себе. Но прелату явно за двадцать. Она — Рыцарь Милосердия. Всё это вместе означает, что она полноправный гражданин Вингуарда и, следовательно, должна была пройти Золочение. Тому, что оно отсутствует, есть только одно объяснение: она не проходила через Трибунал. Что невозможно.

— Не понимаю, о чем ты. — Она выпрямляется, и в следующее мгновение — один взмах ресниц — золото на месте.

Я пытаюсь осмыслить увиденное. — Что…

Бросив на меня прощальный взгляд — столь презрительный, что он мог бы иссушить плоды на лозе, — она произносит: — Покажи нам, из чего ты сделана на самом деле. Если тебе суждено спасти этот мир — спасай. Она уходит, оставив ворота запертыми.

— Нет… Не оставляй меня здесь! — Я просовываю руки сквозь прутья, но она уже скрылась. Пальцы нащупывают пустую замочную скважину; из груди вырывается крик.

Бурление и рокот за спиной продолжаются, призывая меня вернуться. Я хватаюсь за решетку, пытаясь подняться, но усилие почти лишает меня чувств. Кажется, Эфир попробовал меня на вкус и теперь требует добавки. Тенетца магии обвивают мое тело, точно вьюн, утягивая обратно к источнику.

Я вцепляюсь в прутья еще крепче.

С глубоким вздохом, превозмогая стон, я заставляю себя встать на ноги.

И ровно в этот миг Источник взрывается.

Глава 44

Сила взрыва впечатывает меня в ворота. Эфиросвет буквально избивает моё тело. На миг весь мир затапливает золотом. Я не вижу и не чувствую ничего больше.

Где-то вдалеке снова раздаются крики. Неужели взрыв Источника задел остальных? Нет. Это всё в моей голове. Я зажимаю уши руками, и крики превращаются в драконий рев. Сотни глоток вопят в унисон. Само основание Вингуарда содрогается, вторя грохоту моих костей.

Сердце останавливается совсем.

Я пытаюсь сделать резкий вдох, но легкие не наполняются воздухом. Там лишь бесконечная магия. Я тону в самой первозданной сути жизни.

Воздух полностью вытеснен Эфиросветом, и моё тело не справляется. Колени подкашиваются, и я оседаю, сползая по прутьям за спиной.

Золото превращается в пламя. Я горю, изнутри и снаружи. Оранжево-белый огонь пляшет на моей плоти. Я чувствую, как пламя путается в волосах, словно чьи-то пальцы перебирают их, проходясь по темным кудрям. Бесконечная агония захлестывает меня волна за волной — чистая магия.

И затем, словно почуяв, что я не выдержу больше ни секунды, огонь гаснет.

Я заваливаюсь на бок, и скудное содержимое моего желудка извергается наружу. Красные брызги на раскаленном камне мгновенно превращаются в пар. Кровь? В панике я вытираю рот тыльной стороной ладони. Багровая полоса исчезает с кожи, выжженная Эфиросветом.

Неужели это всё? Я выживала так долго, чтобы сдохнуть вот так?

Держаться прямо становится невыносимо трудно. В любую секунду тело сдастся. Ради чего я боролась и выживала?

По дорожке раздаются торопливые шаги. Я с трудом поворачиваю голову, пытаясь разглядеть что-то сквозь закрытые железные ворота.

— Лукан? — Я моргаю, уверенная, что разум играет со мной в злые шутки.

Полные тревоги глаза встречаются с моими. Лукан подбегает и всем телом врезается в ворота, сотрясая их. Эфиросвет, кажется, никак на него не влияет, что подтверждает мою теорию: безопасность — там, по ту сторону.

— Что ты делаешь? — хриплю я. — Как…

— Держись. — Вспышка сигила артифактора, небрежно набросанного на руке грязью, и замок разлетается. Никогда еще ни один звук не казался мне прекраснее, чем хруст этого ломающегося металла.

— Лукан, не надо… — Я вижу, что он собирается сделать, еще до того, как он делает шаг, но его уже не остановить. Он распахивает ворота, и его едва не сносит мощным потоком Эфира.

Стиснув зубы, напрягая каждую мышцу, с такой явной болью в глазах, что это почти добивает работу, начатую Источником, и разрывает меня надвое, он тянется ко мне и рывком поднимает. Обхватив меня за плечи, он втаскивает меня наружу и захлопывает ворота у нас за спиной; мы оба валимся на стену.

Облегчение наступает мгновенно.

Воздух — не Эфиросвет — наполняет мои легкие. Кожа и мышцы снова плотно облегают кости. Голова медленно перестает кружиться, но теперь в ней пульсирует самая раскалывающая мигрень, которую я когда-либо знала. Перед глазами всё еще плывут золотые пятна, даже когда я зажмуриваюсь.

Кости мелко подрагивают. Хотя мне не холодно. Я наконец медленно приоткрываю глаза и встречаюсь взглядом с Луканом.

Карий цвет его глаз словно сияет ярче, золотистые искорки в них светятся в отблесках Источника. Или, возможно, это просто искры в моем зрении.

Он привалился спиной к стене, что должно быть неудобно, учитывая, что на нем по-прежнему нет ничего, кроме нижнего белья — и сейчас это единственное, на чем я могу сосредоточиться.

Столько открытой кожи.

Лицом к лицу, я всем телом прижата к нему. Его ноги — по обе стороны от меня. Пальцы Лукана впиваются в мою спину и бедро, удерживая на весу. Наши глаза сцеплены, и больше ничего не существует. Боль испаряется, словно я растворяюсь в нем.

— Как ты здесь оказался? — мой голос звучит как жалкое карканье.

— Я волновался.

— Волновался, но… — Я пытаюсь отстраниться, упираясь ладонями в широкую, твердую грудь. Драконьи бездны, этот мужчина вытесан из камня, точно одна из тех статуй Рыцарей Милосердия, что высятся над Главной часовней. Я делаю шаг назад, разрывая контакт, и дрожь тут же возвращается, еще сильнее, чем прежде.

— Не двигайся. — Руки Лукана смыкаются на мне крепче, снова притягивая к себе. Одна ладонь ложится между лопаток. Другая — на поясницу. Он держит меня так плотно, что почти не остается места для вдоха. Мир вращается. — Дай себе время, — говорит он.