— Зато блевать твоим бульоном было не так грустно. — Усмехнулся Рину, подготавливая первый шприц. — У этой гадости защитная реакция на давление. Если хоть чуть-чуть надавить, в воздух вот из этой дырочки в самом центре склизкой зелёной шляпки выбрасывается облачко аэрозоля, полное цианогинозина. Он в жидком виде, как в обойме порциями хранится в этой мерзкой толстой его ножке.
Киранец поднёс иглу к ножке и начал тщательно выбирать место прокола.
У меня аж руки затряслись от напряжения.
— Рину… а может, не надо?
— Не переживай. — Фыркнул Рэв. — Один раз уже выкарабкался. У нашей расы высокоэффективная способность к регенерации. Аэрозоль с таким токсином точно не убьёт, только если прямо в вену колоть.
— Помолчи секунду, пожалуйста. А то проверю эту теорию на тебе…
Процедура по извлечению жидкого токсина из грибницы заняла минут пятнадцать, после чего доктор биологических наук с довольным видом и десятью шприцами, полными мутной зеленой дряни, вернулся к рюкзаку. А Рэвул, разрыхлив ножом землю, закидал ею источник опасности.
— Он без света и доступа к кислороду очень быстро превращается в ошмёток гнили. Срезать опасно, так же как и закидывать камнями или сжигать. А вот к земле он претензий почему-то не имеет, хотя под ней дохнет.
Когда Рэвул закончил, я вздохнула с облегчением.
— Странная природа на этой планете. Все вокруг такое непонятное… а еще опасное. Токсичное, или пытается тебя сожрать.
— Интересная. Вдохновляющая! — С блеском в глазах воскликнул Рину и легонько пихнул меня плечом в плечо. — Ну а кто на нас пасть разинет, мы сами того сожрём. Так что ничего не бойся, красотка.
— Недалеко осталось, но теперь надо бы ускориться. — Проворчал Рэвул.
Рину наклонился ко мне ближе и едва слышно сказал на ухо:
— Рэвул настаивал, до обеда домой вернуться. Что-то особенное тебе хотел приготовить.
— Любишь ты портить другим сюрпризы, да? — Недовольно отозвался Рэв, стоявший шагах в двадцати от нас. Рот бы тебе чем-нибудь залепить, да ты ж задницей болтать научишься!
Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос. А вот Рину, кажется, обиделся...
Глава 63
После этой недолгой заминки мы добрались до скал достаточно быстро. Точнее до одной конкретной скалы. Она была высоченная! Стеной возвышалась над и без того немаленькими деревьями. Внизу скалы грудой лежали камни и крупные обломки гранитных плит, по всей видимости, когда-то отколовшихся от этой скалы в результате землетрясения или ещё чего-то такого. Это было грандиозно и красиво, но всё впечатление было испорчено, когда мы подошли совсем близко и я услышала жалобный писк.
В этот момент сбылось, наверно, худшее из моих предположений: кньорки, которые не настоящие кньорки, оказались милейшими существами!
Это были бледно-зелёные желторотые ящерицы, размером с моё предплечье. И у них были большие, словно мультяшные, чёрные блестящие глазки! А ещё они так жалобно пищали, когда киранцы доставали их из плетёных силков, что у меня просто разрывалось сердце от жалости к ним…
Обернувшись ко мне, чтобы проверить, почему я притихла, Рэвул нахмурился и отпустил кньорка, которого только что вытащил из силка. Судя по всему, капитану не понравился мой взгляд, потому он с тревогой поднялся мне навстречу и протянул руку, словно хотел приобнять.
Но я сделала шаг в сторону. Меня напугал нож в его руке. Я понимала, что он не для меня, а для бедных миленьких кньорков, но легче от этого не было. — Ив, что-то случилось? У тебя глаза на мокром месте…
Я болезненно сжалась, прикрыв ладонями уши, чтобы не слышать этих душераздирающих писков из силков — небольших плетёных корзинок, просто лежащих тут и там, на камнях. В них не останавливаясь копошились и жалобно пищали около двух десятков кньорков. Они будто молили о помощи!
— Ребята… Я так не могу. — Всхлипнула я сдаваясь. — Я, конечно, всё прекрасно понимаю! Вы охотники, вам такое не впервой, да и это неразумные животные… Но они такие милые малыши и так жалобно пищат…
Рину с сомнением посмотрел на притихшего кньорка в своей руке и тот тут же подал голос, широко раззявив беззубый жёлтый рот.
— Ты ошибаешься. — Серьёзно скзал он. — Это вполне взрослые особи. В молодняке и жрать-то нечего!
Я поморщилась, вспомнив, как ещё совсем недавно за обе щёки уплетала внутренности этих милых ящерок.
— Какая разница? Мне их жалко, понимаешь!
— Но… почему? — Удивился Рэвул. — Потому что пищат? Так, они всегда так пищат. Даже в спокойном состоянии.
— Нет… Не только… — Попыталась оправдаться я. — Ещё у них эти милые глазки!
Рину снова посмотрел на кньорка в своей руке и фыркнул.
— Ив, ну должны же они видеть добычу, когда за ней охотятся, и как-то убегать от опасности! Что тебе их глазки? Практически у всех животных есть глазки. И у тебя тоже вон какие красивые, но вергу это совсем не помешало увидеть в тебе свою добычу. Поверь, глазки твои он проглотил бы с неменьшим удовольствием, чем всё остальное.
— Нет… да… Но не такие же!
Близнецы непонимающе переглянулись.
— Ив, понимаешь, вот это вот всё вокруг — это живая природа. — Очень мягко и терпеливо сказал Рину, обведя рукой с зажатой в ней ящерицей, пространство вокруг себя. — У неё есть свои законы, и мы всё, и ты, и мы с Рэвом, и эти кньорки и вообще кто угодно вокруг — тоже её часть. У природы так заведено, что всё идёт в дело. Всё, что живёт и развивается, рано или поздно умирает и тут же начинает служить новой жизни. Другими словами, все вокруг питаются всеми. И мы трое тоже однажды станем пищей, отдавая свою дань жертве Святой Матери, которая собственным телом накормила всех своих детей и дала старт цикличности этой жизни. Так что не исключено, что в конце уже собственной жизни мы станем пищей… Да вот хоть для тех же кньорков!
— Что? Правильно я говорю? — Спросил Рину у зелёной желторотой ящерицы в своей руке, и она настойчиво пискнула ему в ответ.
Рэвул устало вздохнул и кивнул мне.
— Ладно, Ив Сандерс. Я всё понял. Тебе не обязательно смотреть или участвовать в этом. Только очень тебя прошу, не отходи далеко, ладно? Я должен тебя видеть.
Я с готовностью кивнула и полезла по камням обратно к кромке леса.
Был яркий безоблачный день, и на солнце было стоять жарковато. Поэтому я, махнув ребятам, немного ушла в тень. Стала осторожно прогуливаться между высоченными обвитыми лианами, деревьями, стараясь при этом не выпускать из вида высокую скалу с осыпавшимися вниз камнями, на которых киранцы собирали свою добычу.
Чем дальше я удалялась, тем тише становились крики бедных несчастных кньорков и тем громче я слышала собственные мысли. В них я вернулась к важному вопросу о том, насколько братья близки к природе и насколько от неё далека сама я…
Мне было безумно жаль миленьких жалобно пищащих ящерок, но я в то же время понимала, что и Рину был прав.
Я никогда не была вегетарианкой. Всегда любила и с удовольствием ела говядину, курицу и морепродукты… Но есть снова их вкусное шезуме из кишок этих милых живых существ? Нет… Хотя чем, по сути, убийство курицы ради мяса отличается от убийства кньорка? Тем, что курица — домашняя птица и её специально разводят для этого?
Сомнительный аргумент, ведь на этой планете вряд ли найдётся хоть одна ферма. И уж точно не встретить ни одного супермаркета, где эту курицу можно бы было купить уже разделанной и упакованной в вакуум, чтобы не видеть её страданий и того, как жалобно она квохтала перед смертью.
Да и хорошо рассуждать о жалости к живым существам, если ты всеяден и можешь заменить белковую пищу в рационе бобами. А если ты хищник и тебе нужно мясо? Что делать тогда? Лечь лапками кверху и вымереть от жалости к окружающему миру? Но в нём всё непрерывно занимается поглощением всего и моей жертвы никто даже не заметит…
Так всё-таки где я, человек, нахожусь в этом мире? Являюсь ли я его частью или стаю над его законами? А может быть, мне только кажется, что я могу быть выше законов природы и вопрос лишь в том, как далеко от моего дома супермаркет?
