Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

— Обладает ли кто-нибудь из Полубогов всеми шестью Прокл… Дарами? — допытываюсь, рассчитывая на то, что мистер всезнайка, как всегда в курсе всего.

Он смотрит в небо, перехватывая корзину и опуская ее вниз.

— Ни один Полубог не обладает силой, достаточной, чтобы удержать все шесть, — он поворачивается ко мне. — Однако существует один бог, который ими наделен.

— Правда?! — восклицаю я с разгоревшимся любопытством. И быстро осознаю, что мой голос звучит как у маленького ребенка. — И кто же это?

Когда он не отвечает, с улыбкой заглядываю ему в лицо.

Моя улыбка меркнет — на его лице проскальзывает выражение боли, которое я уже видела раньше — лишь на мгновение, — прежде чем оно исчезает, скрываясь за привычной призрачной маской. Это похоже на бурю, которая налетает с внезапным шквалом дождя, вспышками молний и раскатами грома, от которых дрожат окна — нечто пронзительное, настоящее и необузданное, и исчезающее так же быстро, как и появилось.

Но мне надоело быть в неведении, поэтому мысленно распахиваю эту дверь и бросаюсь вслед за его бурей.

— Почему ты это делаешь? Когда я спрашиваю тебя о чем-то конкретном или наш разговор заходит в определенное русло, это выглядит так, словно… — делаю паузу, пытаясь подобрать нужные слова. Но их нет. Просто не существует слов способных описать этот взгляд. «Измученный» — самое близкое из того, что могу придумать, но даже это звучит слишком тускло. Облизываю губу, пытаясь снова, но совершенно не представляю, что собираюсь сказать. — Это как…

Он перебивает меня, выражение его лица такое же мрачное, как и глаза.

— Дело в тебе.

…Что?

— Я — причина, по которой ты выглядишь так, будто стальной клинок распорол тебя от бедра до бедра, и твои внутренности вырываются наружу? — то ли выкрикиваю, то ли шиплю я. Мои брови взлетают вверх, когда мысленно повторяю свои же слова. А звучит неплохо. Довольно близко, хотя всё еще недостаточно точно.

— Да, это всё из-за тебя, свирепое маленькое создание, — кокетливо замечает Вон, придерживая тонкую, голую ветку, чтобы я могла пройти под ней.

Не рассчитав, насколько низко нужно пригнуться, цепляюсь прядью волос. Тяну волосы на себя, а ветка дергает в ответ, вырывая несколько волосинок на память о нашей стычке. Эта ветка была ничем не лучше Аркина с его одержимостью моими волосами — и всё потому, что они напоминали ему о погибшей возлюбленной. О призраке, который терзает его даже после ее смерти. А теперь Вон заявляет, что я причина его измученного взгляда? Причина его терзаний?

— Вообще-то, ты выглядишь даже куда хуже — как сама смерть, — замолкаю, поддавшись внезапному порыву эмоций. — И к тому же, я оскорблена.

Вон усмехается.

— Значит, теперь я тебя забавляю? — шиплю, пробираясь по толстому слою листьев. Звуки хрустящего разрушения под ногами чудесным образом успокаивает мои расшатанные нервы.

Вон хватает меня за руку и рывком разворачивает к себе, так что между нашими телами остается расстояние лишь в один вдох. Густые черные ресницы медленно опускаются, когда его взгляд жадно скользит по мне, разжигая внутри пожар. Голос становится ниже, вновь обретая этот глубокий, роскошный баритон.

— Ты вызываешь у меня массу разных чувств.

Моя внутренняя богиня трепещет, пробужденная первобытным альфа-самцом, стоящим перед ней.

Но так же быстро, как вспыхнул этот огонь, чувство вины гасит его дотла.

Я — ужасный человек. Мой брат мертв, а я здесь, живу так, будто это просто обычный день. Но это не так. И никогда больше не будет как прежде.

— Я так не могу, — шепчу едва слышно.

Отстраняюсь от Вона и продолжаю путь в город.

Судя по покосившейся вывеске, весящей по ту сторону окна, пекарня Джо закрыта.

Но магазин Джо закрыт по понедельникам и вторникам, и никогда по средам. А я почти уверена, что сегодня среда — хотя в последнее время дни слились в один сплошной ком. К тому же сейчас еще достаточно рано, так что хлеб у него никак не мог закончиться. Джо не просто точен как часы — он само олицетворение пунктуальности. В отличие от многих торговцев в этом городе, на него всегда можно положиться. Всегда вовремя. Всегда на месте.

Естественно, я делаю вывод, что пекарня Джо открыта, а он просто забыл перевернуть вывеску. Берусь за латунную ручку, надавливая большим пальцем на рычажок.

Дверь не открывается.

— Заперто, — констатирует Вон, снова перекинув корзину через плечо.

— Просто заело, — заявляю, дергая ручку и саму дверь. Ни та, ни другая не поддаются. Поворачиваюсь к Вону и киваю на дверь.

— Попробуй ты.

Он вздыхает, и вытащив руку из кармана, обхватывает длинными пальцами рычажок и дергает за ручку. Ничего не происходит.

— Довольна? — спрашивает он, отступая на шаг назад, и его взгляд лениво скользит к солдату, стоящему в конце квартала.

— Нет, — говорю и подхожу к окну.

Прижимаю ладони к стеклу, заслоняясь от солнечных бликов, и заглядываю внутрь. Полки ломятся от выпечки: булочки с корицей, рогалики, пирожные, всевозможные виды хлеба, включая луковый. У меня текут слюнки. Весь товар разложен и готов к продаже. Я жду.

И еще немного жду.

Но Джо так и не выходит. Меня охватывает тошнотворное предчувствие.

— Перенеси нас внутрь тенями, — говорю я, поворачиваясь к Вону и вплотную прижимаясь к его боку.

Его бровь взлетает вверх, затем рука ложится мне на поясницу, и он уводит меня за угол здания, туда, где нас никто не увидит, а затем переносит нас внутрь.

Сначала меня окутывает божественный аромат дрожжей, муки и свежеиспеченного теста, а уже следом интерьер пекарни обретает очертания — аккуратные полки и кафельный пол.

Вон смотрит на меня сверху вниз, его губы изгибаются в лукавой улыбке.

— Добавить «похитительницу хлеба» к твоему растущему списку титулов?

Повернув голову и переключив внимание, зову:

— Джо?

Глава 46

Поиски в пекарне не дают результатов.

Внезапно осознаю, что за все эти годы так и не узнала, где на самом деле находится дом Джо. Решаю, что спрошу Эзру, когда вернусь. Вспомнив о еще одном пропавшем мужчине, мысленно тянусь к Сорену, но по-прежнему тишина.

Тихо вздохнув и обреченно опустив плечи, поднимаю взгляд на мерно покачивающуюся над головой вывеску. Надпись гласит «Продуктовая лавка Ферстера», белоснежная краска выглядит такой свежей, словно еще не высохла. Раньше эта лавка принадлежала семье Хеймен. Никогда бы не подумала, что ее владелица Роуз — женщина, овдовевшая в молодости, — согласится ее продать. Она и двое сыновей вложили в это место всю душу, как и Джо — в свою пекарню. И всё же она продала свой любимый магазинчик.

В этот момент убеждаюсь, что время никого не ждет и всё вокруг продолжает меняться. Проклиная эти перемены, взбегаю по одинокой ступеньке и захожу внутрь. Дверь, которая выглядит совершенно новой, приоткрыта, впуская прохладный осенний ветерок. Вон заходит следом, пригибаясь под слишком низким дверным косяком.

Много лет назад лавка была гораздо меньше. Когда Роуз и ее муж — чьего имени не помню, так как он умер, когда я была еще ребенком — купили этот магазин, они приобрели и соседнее здание. Снесли смежную стену, объединив оба помещения, и превратили его в самую большую продуктовую лавку в Меристоуне — хотя и конкуренции здесь немного.

Внутри мало что изменилось, если не считать новой двери, свежей краски на стенах и пары переставленных стеллажей. Думаю, этого и следовало ожидать, ведь при Роуз это место работало как хорошо отлаженный механизм. Несколько человек стоят в очереди у прилавка, пока остальные бродят по залу. Одни бесцельно расхаживают, раздумывая, взять ли этот кочан капусты или вон тот мешок картошки, другие действуют решительнее — хватают нужное и тут же переходят к следующему товару.

— Сейдж! — приветствует знакомый мужской голос.