Между жизнью и смертью (ЛП) - Кот Жаклин

Вон замирает на месте.

— Божественная богиня, так ты ревнуешь, да? — восклицаю, упиваясь своей победой.

Но она длится недолго.

Вон бросает корзину и мешки. Из-под подошвы его ботинка доносится хруст раздавленной фасоли. Он надвигается на мне, заставляя пятиться, словно беспомощную овцу, которую загоняют в узкий в загон. Намертво впечатываюсь спиной в дерево, а Вон возвышается прямо надо мной. Его рукава закатаны, обнажая татуированные предплечья. Он упирается руками в ствол по обе стороны от меня, запирая в клетку, и кажется, будто сама кора стонет под его хваткой.

— Нет, — он оскаливает зубы. — Я просто собственник.

Разглядываю его острые белые клыки — почему они кажутся длиннее, чем раньше? Судорожно сглатываю: в горле словно что-то застряло. Может, я забылась и откусила кусочек того яблока, и теперь оно встало поперек горла?

— И в чем разница? — спрашиваю, глядя как завороженная на эти невероятные клыки.

В самых глубоких уголках моего сознания — там, где пылятся лишь пустые страницы и паутина — что-то пробуждается. Возможно, воспоминание, которое словно потягивается и приходит в движение. Эти зубы… я уже чувствовала раньше, как они вонзаются в меня. Порочный румянец вспыхивает на моих щеках, а внизу живота скапливается тяжелый, тягучий жар.

— Ревность означает, что ты жаждешь чего-то, что тебе не принадлежит, — говорит Вон, склоняя лицо. Его губы замирают в миллиметре от моих, а пальцы зарываются в мои волосы. — Быть собственником значит защищать то, что тебе принадлежит.

Он запрокидывает мою голову назад, обнажая беззащитную шею.

— А ты, милый ангел, навсегда моя.

И именно тогда он кусает меня.

Вспышка острой боли обжигает шею, и как раз когда я уже готова закричать, с губ вместо этого срывается стон — меня с головой накрывает удовольствие. Восхитительное. И стремительное.

Своими зубами, глубоко впившимися в плоть, он развеивает мои мысли, как пепел на ветру.

Его свободная рука ложится на талию, и он вжимает меня в свое твердое, непреклонное тело. Вторая рука твердо фиксирует голову, пока он пьет из меня. Я не сопротивляюсь. Нет, я позволяю ему это.

В ответ он возносит меня еще выше, тело дрожит от надвигающейся волны оргазма. Ощущения становятся невыносимыми. Испугавшись этой невероятной высоты, готовлюсь к падению, пока наслаждение накрывает с головой, взрываясь таким чистым, таким мощным блаженством, что у меня подкашиваются ноги.

Я бы точно упала, если бы Вон не прижимал меня к себе. Его язык скользит по пульсирующей ране, исцеляя ее одним движением, но оставляя легкую чувствительность — пульсирующую боль, которая служит напоминанием о том, что он заявил на меня права. Моя.

Он медленно поднимает голову. С моей кровью на губах, всё еще чувствуя мой вкус во рту, он смотрит на меня сверху вниз. Этими изумрудно-зелеными глазами в обрамлении густых черных ресниц. Испытываю чувство удовлетворения, замечая, как к ним возвращается глубокий, насыщенный цвет. Вон облизывает губы и на секунду прикрывает веки, а когда снова их открывает — в его взгляде не остается ничего человеческого. Только хищник.

— Хочешь попробовать? — спрашивает он, почти касаясь моих губ.

Мне даже не нужно об этом думать.

Обвиваю руками его шею, и наши губы соприкасаются — так резко, что зубы стучат от удара. Его язык переплетается с моим, и во рту распускается привкус меди. Не знаю, дело ли в том, что меня целует Вон, но вкус собственной крови кажется слаще, словно в нее добавили каплю меда.

Хватаюсь за край его рубашки, задираю ее и разрываю поцелуй, чтобы стянуть ткань через голову. Губы Вона снова прижимаются к моим, пока я небрежно бросаю его черную тунику на землю. Его руки перемещаются к моим штанам, стягивая их вниз, пока мои пальцы возятся с его ремнем. Он глухо рычит, когда я прерываю поцелуй, чтобы лучше рассмотреть, что там делают мои непослушные руки.

— Да пошло она всё! — рычит он, и внезапно моя одежда исчезает.

Вот так просто. Без единого щелчка пальцев. Просто исчезает. К этому придется привыкнуть — хотя с Воном я сильно сомневаюсь, что когда-нибудь вообще привыкну к подобным вещам.

Кора дерева царапает кожу, раздражая и без того напряженные нервы, а прохладный воздух обдувает меня, вызывая дрожь, отчего соски мгновенно каменеют. Но виноват в этом не только прохладный ветер — всё дело в том, как Вон смотрит на меня. Словно на сочное красное яблоко, которое так и просит, чтобы его оторвали. Замените «рв» на «др», и вы поймете, о чем речь.

Его черные ресницы медленно опускаются, взгляд скользит по всей длине моего тела, кожа вспыхивает от адского пламени его глаз.

— Черт возьми, какая ты красивая, Маленькая Богиня, — мрачно шепчет он.

Взгляд цепляется за эти опасно рельефные кубики пресса — такие четкие, что их впору использовать вместо стиральной доски. Настолько выточенные, что хочется тереться о них всем телом. Кожа к коже. Плоть к плоти.

Кончики моих пальцев неторопливо скользят вниз по его торсу, исследуя, изучая — чувствую, как его мышцы сокращаются под моим прикосновением. Достигнув его брюк, поднимаю глаза и спрашиваю:

— Почему только я без одежды?

Вон одаривает меня порочной ухмылкой, от которой прошибает электрический разряд и сердце ухает куда-то вниз. Его рука скользит вдоль моего тела, пальцы унизанные кольцами пробираются между моих складочек, раздвигая их. Один палец дразнит вход, проверяя насколько я влажная.

— Потому что, Маленькая Богиня… — его палец погружается внутрь, — …ты еще не готова заняться со мной сексом.

Шумно втягиваю воздух от этого ощущения, от его бесцеремонного, большого пальца, который проникает внутрь, заявляя на меня права и обрекая на погибель одним движением.

— Что это значит? — спрашиваю дрожащим голосом, таким же, как и вдох.

— Это значит… — он вводит второй палец, растягивая меня, и я издаю стон. Его пальцы справляются куда лучше моих — они намного больше, длиннее, — я не похож на мужчин, с которыми ты трахалась раньше.

Он ловко проворачивает пальцы, лаская то самую сокровенную точку внутри — ту самую, из-за которой становится так трудно стоять на ногах.

— Вон! — вскрикиваю я, закатывая глаза от его греховных ласк.

Хватаюсь за его предплечье и чувствую, как перекатываются стальные мышцы в такт движениям пальцев. Есть что-то сводящее с ума в том, чтобы ощущать эту невероятную мощь в его руке и понимать, что именно он со мной вытворяет — это будит во мне абсолютную, первобытную дикость.

Холодный металл впивается в подбородок, заставляя поднять на него взгляд.

— У меня не пять дюймов²³, котенок… — он вводит третий палец, растягивая мои стенки до предела, — …и как бы сильно мне ни хотелось трахнуть тебя, погрузиться в тебя, завладеть тобой, я не намерен этого делать, пока твое тело не будет к этому готово.

Делаю прерывистый, дрожащий выдох, и он вдыхает его, накрывая мои губы своими, поглощая мои стоны — поглощая меня. Его рука обхватывает основание моей шеи, удерживая на месте, пока он целует меня так властно, так глубоко, что уже не понимаю, где заканчиваюсь я и начинается он. Он отодвигает пальцы — не вынимая их полностью, а лишь ослабляя напор, и затем начинает ими двигать, умелыми, плавными движениями, бережно приучая к себе, толчок за толчком. Постепенно темп нарастает, пока эти три безжалостных пальца не начинают вколачивать в меня удовольствие, заставляя принять то, что он предлагает.

Вон — неотвратимая буря. Он собирается поглотить меня целиком, и я ему это позволю.

Дыхание становится прерывистым, а бедра выгибаются навстречу его руке, отвечая на мощные толчки. Зарываюсь пальцами в его волосы, цепляясь за него, притягивая к себе это обжигающее пламя, но этого всё равно недостаточно. Хочу, чтобы он был во мне. Касался, пробовал на вкус, брал свое.

Он отрывает от меня губы, прокладывая дорожку из страстных, жгучих поцелуев по челюсти и вниз по шее — словно рисуя карту своей похоти. Когда он проводит своим влажным языком по чувствительному следу от укуса, горячий, ослепительный экстаз пронзает до самого основания. В сочетании с движениями его порочных, дьявольских пальцев, мое тело взрывается таким сильным оргазмом, что дыхание перехватывает, а колени подкашиваются. Вон подхватывает меня, прежде чем я успеваю упасть.