Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор

— Не знаю, о чем ты говоришь, — говорю я; мой голос нарочито нейтрален, несмотря на внезапную тяжесть в груди.

— Нет, знаешь, — он слегка наклоняется вперед — недостаточно, чтобы это выглядело угрожающе, но достаточно, чтобы его невозможно было игнорировать. — И я вижу тебя насквозь, красавчик.

— Отойди, Виски, — цежу я сквозь зубы. — Нам нужно доставить припасы, если ты забыл.

На мгновение мне кажется, что он продолжит давить, перейдя одну из множества границ, которые я тщательно выстроил между нами. Его взгляд падает на мой рот, и уже не в первый раз. Затем он отступает, и бесящая ухмылка возвращается на его лицо.

— Конечно, милый.

Я отталкиваю его с силой, большей чем необходимо, скольжу на водительское сиденье и захлопываю дверь. Мое сердце колотится о ребра, и я сжимаю руль, чтобы унять дрожь в руках, концентрируясь на ощущении кожи под пальцами, знакомом чистом запахе салона — на чем угодно, лишь бы заземлиться в реальности, а не в хаосе своих мыслей.

Иногда мне кажется, что Виски — это ебаный вампир, питающийся клетками мозга. Будто он вторгается в мое личное пространство и начинает высасывать из меня разум. Если существуют энергетические вампиры, почему бы не быть ментальным?

Он садится на пассажирское сиденье, всё с той же невыносимой ухмылкой. Я завожу двигатель без единого слова и вылетаю с парковочного места с визгом шин.

Виски издает тихий присвист, реагируя на эту редкую для меня потерю контроля над собой, и я выруливаю с парковки так резко, что его впечатывает в дверь. Он посмеивается, но ничего не говорит.

И в кои-то веки он молчит.

Обычно в первые же пять секунд нахождения в одной машине он уже заполняет тишину болтовней и шутками. В этот раз он смотрит в окно, нетипично тихий, пока мы пробираемся сквозь вечерний трафик.

Единственный звук в чертовой машине — это периодический пронзительный писк приборной панели, потому что он не пристегнул ремень безопасности. Он, конечно же, ничего с этим не делает.

Этот альфа существует для того, чтобы сводить меня с ума.

— Что? — наконец огрызаюсь я; тишина стремительно становится почему-то еще более невыносимой, чем его голос. — Никаких комментариев про магазин? Никаких шуток о том, что продавщица приняла меня за омегу? Ты именно сейчас решил развить в себе сдержанность?

Он не заглатывает наживку, просто поворачивается и смотрит на меня с выражением, которое я вообще не могу прочесть.

— Нет. Просто думаю.

— Это настораживает.

В его глазах мелькает искра веселья, но она быстро гаснет.

— Прости, что разочаровываю.

— Я не разочарован, — слишком быстро отвечаю я. — Просто удивлен.

— Ну да, сюрпризы полезны. Не дают расслабляться.

Затем он снова замолкает, отворачиваясь к окну. Его правое колено подергивается — единственный признак неугомонной энергии, всегда кипящей под поверхностью.

Мой раздраженный взгляд скользит по нему, по пустому пространству на его груди и животе, где должен быть ремень безопасности. Приборная панель снова пищит, но я не решаюсь сказать ему пристегнуться. Он начнет кукарекать о том, что я о нем забочусь.

Он ловит мой сердитый взгляд, опускает глаза на свое тело, затем снова смотрит на меня; уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке. Я отвечаю ему тем же, и в ответ он шумно выдыхает через нос.

Как будто везу в машине долбаного быка.

Мне следовало бы радоваться передышке от его бесконечных комментариев, но вместо этого я чувствую, как тревога нарастает. Когда Виски думает — это никогда не сулит ничего хорошего. Это неизменно приводит к какому-нибудь непродуманному плану или импульсивному решению, которое вызывает абсолютный хаос, разгребать который приходится всем остальным.

Как, например, попытка вломиться в лофт Призрака. Или провокация нашего нового товарища по команде. Или то, как он давит на меня при каждой возможности, словно проверяя, как далеко он может зайти, прежде чем я сломаюсь.

Мои костяшки белеют на руле, когда я снова слишком резко вхожу в поворот; пакеты и коробка из омежьего магазина шуршат в багажнике. Я заставляю себя ослабить хватку, выровнять дыхание.

Контроль. Мне нужен контроль.

— Ты собираешься поделиться теми глубокомысленными идеями, что занимают твою голову? — наконец спрашиваю я, не в силах выносить растущее напряжение. — Или я должен угадывать?

Виски шевелится в кресле, поворачиваясь ко мне всем телом.

— Ты правда хочешь знать?

Что-то в его тоне предупреждает меня, что лучше сказать «нет».

— Да, — говорю я вместо этого, потому что моя рациональность сегодня явно покинула меня. Краем глаза я замечаю, как он изучает меня; его обычно шумное присутствие сейчас приглушено так, что это нервирует меня еще больше.

Приборная панель снова пищит. Я стискиваю челюсти.

— Я думаю об Айви, — наконец произносит он низким, хриплым голосом. — И я думаю о тебе. И о том, почему эти две вещи постоянно переплетаются у меня в голове.

Моя хватка на руле снова сжимается.

— На нас всех действует её запах. Это биология. Как я уже объяснял.

— Да, ты продолжаешь это повторять, — он откидывается на спинку сиденья, но его взгляд остается прикованным ко мне. — Но вот в чем дело. Это не объясняет, почему ты снился мне еще до того, как она появилась в этих самых снах.

Слова бьют меня как пощечина. Я не отрываю глаз от дороги, изо всех сил стараясь сохранить самообладание, даже когда жар ползет вверх по шее к лицу.

— Не надо.

— Чего не надо? — он наблюдает за мной слишком внимательно, фиксируя каждую микроэмоцию, которую мне не удается подавить. — Не говорить это вслух? Не признавать того, что происходит между нами уже много лет?

— Между нами ничего не происходит, — говорю я сквозь стиснутые зубы. — Мы товарищи по стае. Ничего больше.

— Чушь собачья. Ты тоже это чувствуешь. Вот почему ты всегда такой напряженный рядом со мной. Почему вздрагиваешь, когда я подхожу слишком близко. Почему я бешу тебя одним своим существованием.

— Я был бы признателен, если бы ты прекратил этот разговор.

— Правда? — он снова шевелится, наклоняясь ближе.

— Да, — отчеканиваю я, входя в поворот на нашу улицу достаточно резко, чтобы отбросить его обратно на пассажирское сиденье, где ему и место. Пип. Я раздраженно указываю на вырастающий впереди дом стаи, пока мы заезжаем на парковку. — Смотри. Мы дома. У нас нет на это времени.

— Справедливо, — сухо отзывается он, уже открывая дверь, хотя я даже не успел заехать на ебаное парковочное место.

— Ради всего святого, Виски! — я бью по тормозам, и нас обоих дергает вперед.

Он уже наполовину высунул ногу из машины, пока мы докатываемся до парковочного места. Приборная панель пищит в последний раз в знак финального протеста.

— Что? — он невинно хлопает глазами. — Мы приехали.

— Мы даже не остановились, — шиплю я, переводя коробку передач в режим парковки с силой, большей чем необходимо. — У тебя что, желание умереть? Ах да. Так и есть. Я уже знаю.

— Говорит альфа, который водит так, будто проходит квалификацию в NASCAR, — он уже вышел из машины и направляется к багажнику.

Я делаю глубокий вдох, считая в обратном порядке от пяти, прежде чем позволить себе выйти из машины. Спокойствие. Контроль. Дисциплина. Вот те вещи, которые не дают мне совершать оправданные убийства на ежедневной основе.

Багажник уже открыт, когда я обхожу машину. Виски взвалил коробку на одно широкое плечо, а один из пакетов болтается в другой руке. Он выжидательно смотрит на меня.

— Так и будешь стоять там, изображая из себя красотку, или поможешь?

Я хватаю оставшийся пакет и захлопываю багажник.

— Пошли.

Мы молча идем к лифту с вещами для течки Айви. Напряжение между нами натягивается до предела, но не рвется. Я чувствую взгляд Виски на себе, но отказываюсь доставить ему удовольствие и посмотреть в ответ.

Лифт прибывает с тихим звоном. Мы заходим внутрь, и я нажимаю кнопку третьего этажа. Двери плавно закрываются, запирая нас вместе в небольшом пространстве. Виски снова молчит, но его пряный запах корицы заполняет лифт. Я вжимаюсь в противоположную стену в тщетной попытке скрыться от него.