Игра желаний: Преданность (ЛП) - Райли Хейзел

Это было последнее лето Афродиты. Но это было первое лето Дейзи.

Это было лето, когда ей наконец представился шанс побыть собой. Все заметили её перемену — ту свободу, которую она позволила себе, чтобы стать той, кем была всегда. Девушкой, которую Тимос разглядел в ней с самого первого взгляда. Это было последнее лето в её жизни в прежнем качестве, но и первое, которое она прожила так, как хотела сама.

Это было лето утр на террасе, с книгой под носом и неизменными тостами с арахисовой пастой и джемом. Лето взглядов Тимоса и их ног, соприкасающихся под столом. Лето её пальцев, переворачивающих страницы, и рук Тимоса, ласкающих её открытые бедра — просто чтобы подразнить и заставить потерять концентрацию. Только для того, чтобы в следующий миг их прервал Гермес своим вечным: «Возьмите один из моих презервативов и валите куда-нибудь в другое место!»

Это было лето вечеров на берегу моря с братьями и сестрой, лето глупых игр, в которые они не могли поиграть в детстве. Время обретения невинности, в которой им когда-то было отказано. Лето купаний нагишом на частном пляже. Тимос обожал смотреть, как она развязывает завязки купальника, как цветные плавки падают на песок, а её обнаженное тело погружается в кристально чистую воду. Но еще больше он любил догонять её и целовать среди волн — там, где их никто не мог увидеть.

Это было лето рассветов сразу после закрытия клуба, с бисеринками пота на лбу и влажностью, липнущей к коже, когда она возвращалась домой с каблуками в руках и в кроссовках на ногах.

***

Дейзи обхватила Тимоса за торс и прижалась к нему всем телом, крепко-крепко. Он изобразил отвращение и попытался, совсем слабо, отстранить её: — Ты потная и липкая. Какая гадость.

Она скользнула руками выше и подпрыгнула, чтобы обхватить его за лицо. Тимос помог ей, наклонившись с нежным вздохом, и она запечатлела на его лице один поцелуй за другим. В лоб, в веки, в щеки, в скулы, в шею, в нос и в губы. Снова и снова.

Гермес громко расхохотался, обозвав их «мерзкими голубками». Аполлон тихонько усмехнулся, радуясь тому, что его сестра так влюблена. Тимос подхватил Дейзи под ягодицы и оторвал от земли, взяв на руки. Он зашагал вперед, прежде чем они успели привлечь к себе слишком много внимания. Они были уже далеко от входа в игровой зал, но еще не свернули на ту короткую тропу, которую знали только Лайвли.

— Пошли, денежный мешок на ножках.

Дейзи положила голову ему на плечо, позволяя своим затекшим ногам свободно болтаться. Каблуки убивали её ступни; ей хотелось поскорее сменить их на кроссовки, которые Тимос наверняка положил в свой рюкзак. Впрочем, она была слишком пьяна, чтобы останавливаться. Ей было хорошо здесь, на руках у мужчины, которого она любила.

— Давайте сыграем в игру по дороге домой? — предложил Гермес.

— Нет, — хором ответили Хайдес, Афина и Аполлон.

— Ну же! Почему меня никто никогда не поддерживает?

— Потому что у тебя дерьмовые идеи.

— Подписываюсь под каждым словом.

— Подпишись под моим задом, Аполлон. Ты вечно молчишь, но когда надо меня подколоть — становишься подозрительно словоохотливым.

— Да расслабься ты хоть раз!

— Дети, не ссорьтесь, — воскликнул Тимос, одновременно забавленный и измотанный перепалками братьев. Он уже начинал привыкать к этому шуму.

Гермес воспользовался моментом и смешно затрусил впереди Тимоса, продолжая идти спиной вперед. Аполлон время от времени подправлял его траекторию, чтобы тот не врезался в ветки деревьев.

— Окей, Трамплин, ответь на вопрос: кто твой любимый брат Лайвли? Будь честен. Искренен. Не бойся ранить чьи-то чувства. У Афины их всё равно нет, Аполлону плевать, а мои ты не ранишь, потому что назовешь именно моё имя, — закончил он с улыбкой во все тридцать два зуба.

Тимос посмотрел на него, нахмурившись. — А Хайдес? — Он — Дива. Его не интересует чужое мнение.

Дейзи, которая не пропускала ни слова, но решила не вмешиваться, похлопала Тимоса по спине и прильнула губами к его уху: — Сделай его счастливым, назови его имя.

Гермес обожал одобрение. Ему было слишком важно, чтобы его ценили. Тимос сделал вид, что долго раздумывает, просто чтобы подержать его на иголках. В конце концов он вздохнул: — Ты, Златовласка.

Гермес вскинул руку вверх в знак победы. — Ха-ха! Я так и знал. Ничего нового. Слышал, Поло?

Тимос и Дейзи обменялись взглядами, улыбаясь. Чего никто не знал, так это того, что Тимос не просто подыграл. Гермес и впрямь был его любимчиком.

***

Это было лето ночей с громким стрекотом цикад, душных утр, порывов ветра с запахом морской соли и крупинок песка, застревающих между влажными пальцами. Лето, пахнущее солнцезащитным кремом на загорелой коже, яркое, как фейерверки в середине августа. Это лето также стало последним разом, когда она прочитала свою любимую книгу — привычка, которой она следовала годами перед отъездом.

— Дейзи, — окликнул её Тимос, остановившись в дверях. В руке он держал дорожную сумку, а за воротник его майки были зацеплены очки.

Она рассеянно подняла лицо, чтобы поприветствовать его, и снова вернулась к чтению, сидя за столиком.

— М-м?

— Нам пора, — напомнил он. — Через три часа у нас рейс в Штаты, в Йель.

Афродита кивнула. — Да, конечно. Десять страниц, и я иду. — Она постучала пальцем по книге.

Тимос вздохнул и, вместо того чтобы торопить её, присел рядом. Он наклонился, чтобы прочитать название книги, от которой она не могла оторваться. Он нахмурился. Он уже слышал его когда-то… — Это ведь твоя любимая книга, так?

— Именно. Ты помнишь?

Ему хотелось сказать ей, что он не забыл в ней ни единой мелочи. — Ты ведь уже знаешь, чем всё закончится. Зачем рисковать опозданием ради книги, которую ты уже читала десять раз?

Афродита перевернула страницу. — Я читаю её каждый год, в последний день лета. Это традиция.

— Понимаю. Тебе не надоедает? Она ведь уже не может тебя удивить.

Она сморщила нос и положила книгу на колени. — В этом-то и вся прелесть. В истории, конец которой ты уже знаешь, есть утешение. Утешение в знании того, что ты всегда дойдешь до счастливого финала, и никто не сможет его у тебя отнять. Эта книга мне нравится потому, что я знаю героев так, будто они мои друзья. Каждый год это немного похоже на то, как если бы я зашла к ним в гости и увидела, что они всё еще счастливы.

Тимос выслушал её и ничего не ответил. Он просто наблюдал за ней, пока она не закончила. Он любил смотреть на неё. И когда они встали, чтобы идти к остальным, он остановил её. — Можешь мне её одолжить? Я бы тоже хотел её прочесть.

Это было лето, когда она впервые в жизни по-настоящему влюбилась. Лето, когда она произнесла те два слова, о которых так мечтала её романтичная душа: «Я тебя люблю».

***

Это была ночь середины августа. Пока Тимос дремал в постели, Дейзи стояла у окна, наблюдая за грозой, разыгравшейся над островом. Небо было темной массой, лишенной звезд, но она продолжала стоять там, ожидая, что оно разверзнется и покажется хоть одна.

Тимос подошел сзади, но не напугал её. Он обнял её, прижав к себе, и запечатлел поцелуй в её длинных светлых волосах. В тишине, прерываемой лишь раскатами грома, он прошептал:

— Дейзи?

— Да?

— Я так в тебя влюблен, что стоило бы изобрести новый способ сказать «я тебя люблю». Этих двух слов недостаточно, чтобы сказать такой женщине, как ты, что я её люблю. Ты заслуживаешь большего.

Она замерла. Не потому, что сомневалась в ответе — она знала, что это взаимно. Просто её сердце переполняло счастье от того, как именно Тимос выбрал признаться ей в любви. Это было даже лучше, чем в романах, которые она читала всю жизнь.

— Было бы очень мило, если бы ты сказала, что это взаимно, знаешь ли? — добавил он после долгого молчания.