Темное завтра (ЛП) - Харпер Хелен

Не обращая на них внимания, я протягиваю руки в толпу и хватаю двух ближайших ведьм за шиворот, затем оттаскиваю их назад и ударяю головами друг о друга. Они с глухим стуком падают на землю. Остальные так увлечены своей жертвой, что даже не замечают этого. Все они выше меня и стоят слишком близко друг к другу, чтобы я могла заглянуть сквозь них, поэтому я не вижу, в каком состоянии вампир. Держу пари, что это не к добру. Я не могу справиться с таким количеством ведьм одновременно, и рано или поздно они заметят, что я здесь. Мне нужно быть умнее.

Если задуматься, страх — это действительно самое абсолютное оружие. На протяжении многих поколений деймонам Какос очень мало что приходилось делать, потому что все их чертовски боялись. Своими действиями против Семей они только укрепили свою репутацию на следующее столетие. Однако это может быть непросто; существует тонкий баланс между тем, чтобы запугать человека и разозлить его до такой степени, что он набросится на вас, как бешеная собака. Или, в данном случае, это стая бешеных псов, у которых на кончиках пальцев чёрная магия, а руки уже в крови.

Я погружаюсь в себя, чтобы почувствовать холод, который, я знаю, всё ещё там есть. Это опасно, но оно того стоит. Затем я выбираю свою цель: чем моложе и уязвимее, тем лучше.

Я быстро нахожу того, кто мне нужен. В дальнем конце толпы стоит тощий парень с тошнотворно гордой улыбкой на худом лице. Мои губы сжимаются в мрачную линию. Ему следовало остаться дома. Без сомнения, его родители решили, что избиение кровохлёба до смерти в ведьмин час даст ему лучшее образование, чем посещение школы при свете дня, как делают все остальные. Что ж, не повезло ему. Я поворачиваю шею из стороны в сторону, когда вспышка одной из камер обращается в мою сторону. Думаю, по крайней мере, фоторепортёры меня заметили.

Не теряя больше времени, я подскакиваю и обхватываю рукой мальчишку за грудь. Он громко вскрикивает от удивления, когда я оттаскиваю его назад. Этого достаточно, чтобы привлечь внимание других ведьм. Один за другим они толкают друг друга локтями, поворачиваются и замолкают, когда видят меня. Я прижимаю ребёнка к себе, и его гулкое сердцебиение перекликается с моим. Это может быть почти забавно.

Один из банды — мужчина, который удивляет меня своей человеческой внешностью — выходит вперёд. Черты его лица уродливы и искажены, несмотря на внезапную панику на его лице, что говорит о том, что он чувствует родство с ребёнком. Я думаю, он здесь с ведьмами, потому что общая антипатия к вампирам доказывает, что враг твоего врага — твой друг. Вот тебе и сочувствие к тому, что с нами случилось.

— Отпусти его.

Я обезоруживающе улыбаюсь.

— Конечно. Я сделаю это прямо сейчас, — я замолкаю. — Нет, подождите. Может быть, и не сделаю.

— Я мог бы знать, что она выживет, — выплёвывает кто-то из толпы. — Она похожа на чёртова таракана.

— Всё верно, — воркую я. — От меня не отделаешься, — свободной рукой я провожу указательным пальцем по щеке парня. Он вздрагивает и пытается вырваться, но я крепко держу его. — Интересно, чем питаются тараканы? — я наклоняю голову набок, как будто пытаюсь что-то обдумать, и намеренно выпускаю клыки. — Наверное, им нравится молодое и сочное мясо.

— Убери от него свои грязные лапы!

Я позволяю своим зубам оцарапать кожу на шее мальчика. Сейчас он не более чем обычный ребёнок, у него даже нет едва заметной татуировки белой или чёрной магии на щеке. Если он ведьмак, татуировка не будет заметна до тех пор, пока он не достигнет совершеннолетия, и тогда же, без сомнения, он пройдёт ту же процедуру, что и другие, чтобы стать гибридом. Однако я начинаю думать, что он человек. Даже без человеческого мужчины, бросившегося на помощь, слабый запах, исходящий от кожи ребёнка, наводит на мысль об этом.

Его глаза пылают ненавистью. Я ещё раз втягиваю воздух и опускаю взгляд. Костяшки пальцев у мальчика в синяках и кровоточат. Он не такой уж невинный. Несмотря на ситуацию, я чувствую, как во мне просыпается голод. Последние несколько дней было нелегко прокормить себя, а от этого мальчика так вкусно пахнет.

Одна из ведьм бросается ко мне. Я вовремя отшатываюсь.

— Так, так, так, — говорю я. — Это попросту невежливо, — я наклоняю голову ещё ниже и царапаю кожу мальчика, чуть повыше яремной вены. Когда кровь стекает вниз, я слизываю её кончиком языка. — Ммм. Четвёртая группа крови. Нечасто мне такая попадается. Как вкусно.

Из задних рядов толпы выходит высокая женщина. Она одета в чёрное с головы до ног. Мы как будто намеренно оделись одинаково.

— Чего ты хочешь?

Я встречаю её холодный взгляд.

— Я бы сказала, что это очевидно.

— Ты готова из-за этого убить ребёнка?

Я сочувственно улыбаюсь.

— Будущее за детьми, не так ли? А этот ребёнок был замешан в избиении вампира до смерти, — я жестом показываю на ошеломлённых журналистов. — Посмотрите на его руки. Этот мальчик невиновен? Тридцать против одного — это честный бой? — моя улыбка становится шире. — Неужели множество камер, снимающих происходящее и, следовательно, молчаливо потворствующих ему — это то, чем должна гордиться эта страна?

Мне приятно отметить, что некоторые из них вздрагивают. Хорошо: это значит, что я достаточно пугающая. Наводите страх, леди и джентльмены. Наводите. Больше. Страха.

— Он — кровохлёб Медичи. Ты ненавидишь их так же сильно, как и мы.

— Возможно, вы этого не заметили, — мягко говорю я, — но Медичи больше нет. Этот кровохлёб — мой, — я глажу мальчика по щеке. — Или этот мальчик — мой. Выбирайте сами.

Некоторые из них перешептываются между собой. Другой мужчина высвобождается из толпы, подходит к самозваной лидерше и шепчет ей на ухо. Я смотрю на его губы, и гнев во мне нарастает. Раньше я была взбешена, а теперь просто раскалилась добела. Но я не показываю этого. Плевать на то, что говорит мой дедушка, я могу скрывать свои эмоции, когда мне это нужно.

На лице женщины появляется нерешительность.

— Жизнь за жизнь, — напоминаю я ей. — Решение за вами.

— Скарлет, — начинает мужчина, который, вероятно, является отцом мальчика.

— Скарлет? — я ослепительно улыбаюсь. — А я Красный Ангел. Мы могли бы быть сестрами, — я смотрю на мальчика, и мои зрачки расширяются. — Кровь тоже бывает алой, — мурлычу я.

(Имя Скарлет буквально переводится как «алый», — прим)

Скарлет отталкивает мужчину.

— Хорошо, — рычит она. — Отпусти мальчика, и ты получишь вампира.

— Думаю, нет. Сначала вампир. Потом я отдам вам мальчика.

Она шипит и плюётся, но делает то, что я прошу. Она щёлкает пальцами двум своим приспешникам, которые, рыча, поднимают избитое тело и протаскивают его сквозь толпу. Они бросают его к моим ногам. Его лицо превратилось в кровавое месиво.

Я наклоняю голову и прислушиваюсь. Он достаточно близко, чтобы я могла убедиться в правде. Бл*дь.

— Он умирает, — я говорю это спокойно и бесстрастно.

— Ты этого не знаешь.

Я вздыхаю.

— Знаю. И я говорила всерьёз, жизнь за жизнь, — всё ещё держа мальчика, я наклоняюсь и хватаю обмякшее тело вампира, перекидывая его через плечо в манере пожарного. Затем я начинаю пятиться назад. С вампиром и мальчиком я передвигаюсь неуклюже. Парень начинает извиваться и дёргаться; он готов пойти на всё, чтобы спасти свою жалкую шкуру. Он открывает рот и кусает меня за руку. В ответ я сильно бью его по голове, и она заваливается в сторону. Ха. Я думала, у подростков череп должен быть крепче.

— Отпусти его! — визжит отец. — Отпусти его!

В любую секунду толпа решит, что с неё хватит, и набросится на меня, как какой-нибудь бесформенный разъярённый монстр. Я делаю глубокий вдох. Это будет нелегко с моими двумя ношами, но я сделаю всё, что в моих силах.

Я разворачиваюсь и бросаюсь бежать. Честно говоря, это больше похоже на неуклюжее шарканье ногами, чем на бег, но я делаю, что могу. Внезапно сзади раздаётся рёв. У меня, наверное, всего три секунды форы. Чёрт возьми, этого времени недостаточно, чтобы добраться до фургона.