Пробуждение стихий (ЛП) - Виркмаа Бобби

Тэйн выходит из разломанного каменного круга, в его ладони всё ещё пляшет пламя. На губах самоуверенная, раздражающе спокойная улыбка.

— Но всё же недостаточно.

Я не успеваю ответить, как он щёлкает пальцами. Свет и жар вспыхивают, ослепляя. Инстинкт заставляет меня заслонить глаза рукой, но слишком поздно.

Он уже здесь.

Тэйн бросается вперёд, разрезая расстояние одним движением. Воздух едва успевает дрогнуть, прежде чем клинок обрушивается на меня, вынуждая уходить из-под удара.

Наши мечи сталкиваются, гулкий звон разносится по тренировочному полю. Пыль взвивается под ногами, каждый шаг, каждый поворот — быстрый, выверенный. Его движения точны, стремительны, беспощадны. Я встречаю удар за ударом, но он считывает мои шаги, как открытую книгу.

Его клинок скользит без излишеств, — только сила, только неизбежность. Я стараюсь не уступать, но он напирает, не давая ни секунды отдыха. Я ускользаю вниз, взмахом клинка целясь ему под рёбра, но он легко парирует удар и тут же отвечает. Его меч летит к моему горлу, и я едва успеваю пригнуться, чувствуя, как воздух режет кожу.

Я вхожу в ближний бой, поднимаю меч вверх, но меч Тэйна уже там. Клинки сцепляются, лица в опасной близости. Его дыхание ровное и спокойное, а моё сбивчивое и горячее.

Он проверяет меня на прочность. И я не сдамся.

Всё вокруг исчезает. Остаются только сталь, ритм дыхания и инстинкт, удерживающий нас в движении.

Я едва отбиваю следующий удар, и в тот же миг он делает шаг вперёд, врываясь в моё пространство.

Одно сердцебиение. Один вдох. Этого хватает.

Он двигается слишком быстро, чтобы я успела среагировать. Одним плавным, выверенным движением он бьёт плоской стороной клинка по моему запястью, меч выскальзывает из пальцев и с глухим звоном падает на землю.

Тэйн не наносит завершающий удар. Просто стоит, держа клинок у моей груди, выжидая.

Провоцируя сдаться.

Но я не позволю, чтобы всё снова закончилось по его сценарию.

Я меняю стойку, втягиваю воздух, призывая магию. Воздух между нами сгущается, гудит от напряжения. В глазах Тэйна вспыхивает понимание, и он бросается вперёд, готовый ударить.

Я выпускаю поток воздуха, острый, стремительный, и ударяю им в его грудь. Сила толчка сбивает его с ног и впервые он теряет равновесие.

И падает.

Тэйн с глухим ударом валится на землю, вокруг поднимается облако пыли. Он издаёт короткий звук, скорее удивлённый, чем сердитый.

Впервые я свалила его.

Тишина после этого звенит от энергии. Моё дыхание сбито, кровь стучит в висках. Я жду ярости. Жду, что он поднимется и пойдёт в атаку.

Но вместо этого он смеётся — низко, хрипло и с откровенным весельем.

От этого смеха по телу пробегает жар. Пальцы всё ещё ноют от выпущенной магии. А его самодовольная ухмылка только сильнее выводит меня из себя.

Я должна чувствовать удовлетворение. Должна радоваться победе. Но всё, что я вижу — это его взгляд. Спокойный. Насмешливый. Как будто для него это просто забава.

Брови сами сдвигаются. В памяти всплывает образ Леди Эвлин у его двери и то, как она вошла внутрь.

Дура.

Мысль режет изнутри.

— Вставай, — слова звучат резко, холодно.

Тэйн усмехается и легко поднимается, стряхивая пыль с одежды, будто ничего не произошло.

— Уже не терпится продолжить?

Над нами раздаётся раскат, воздух дрожит.

Его улыбка гаснет, он поднимает взгляд. Там, где ещё недавно было чистое небо, теперь клубятся тучи. Его лицо темнеет, глаза сужаются, и он резко оборачивается ко мне.

Его голос понижается, становится ровным и собранным.

— Амара, ты в порядке? Что происходит?

В его тоне появляется настороженность — настоящая, неожиданная, почти обезоруживающая.

Но я не отвечаю. Сжимаю кулаки, держу его взгляд, чувствуя, как сердце стучит в груди.

Он смотрит прямо, ожидая ответа. И тогда у меня срывается:

— Повеселился с леди Эвлин? — слова вырываются остро, словно удар. — Даже взглянуть на меня за эти два дня не соизволил.

— Что? — Тэйн замирает. Лицо каменеет, взгляд становится жёстким, отточенным.

— Я видела, как она вошла в твою комнату, — горько усмехаюсь, злость разгорается снова — горячая, жгучая.

Он моргает, будто пытается уловить смысл сказанного, потом хмурится.

— О чём ты вообще? — он замолкает на секунду, потом его челюсть напрягается, глаза темнеют. Не от гнева, а от усталого раздражения. — Я вернулся выпить с остальными, Амара.

Между нами опускается тишина, плотная, тяжёлая, давящая.

Я стою, не двигаясь, сердце колотится, мысли путаются. Неужели я всё это время ошибалась? Горло сжимается. Жар, что жёг меня последние дни, угасает, превращаясь в холодный, стянутый узел.

— После того, как ты проводил меня до казарм, — мой голос едва слышен, — я пошла тебя искать… и видела, как леди Эвлин вошла в твои покои.

Тэйн проводит ладонью по лицу.

— Боги, — выдыхает он. — Это уже не в первый раз.

— Что? — моргаю, сбитая с толку.

Он раздражённо выдыхает.

— Год назад стражник застал её возле моих дверей в столице, — он качает головой, отводит взгляд, потом снова смотрит на меня. — Нужно начинать запирать дверь и ставить защитные чары.

Тэйн делает шаг ко мне. Близко. Слишком близко.

Я делаю шаг назад, но он успевает перехватить мою руку. Захват крепкий, но не грубый. Его прикосновение словно удерживает меня на месте и вместе с тем подбрасывает жар стыда, пылающий под кожей.

Потому что это я сорвалась.

Тэйн выдыхает медленно, будто сдерживая раздражение. В каждом слове слышится напряжение:

— Почему, как ты думаешь, я попросил тебя сесть рядом? Почему всё время держался поблизости? — его взгляд острый, голос чуть дрожит от едва скрытого нетерпения. — Я пытался показать Эвлин, что не заинтересован, насколько это вообще возможно вежливо. Я не интересуюсь Эвлин, Амара, я…

Он обрывается, губы сжимаются, словно он решает, стоит ли говорить дальше. Его рука всё ещё держит моё предплечье, но куда сильнее удерживает взгляд — прямой, тёмный, от которого невозможно уйти.

Челюсть у него чуть двигается, прежде чем он произносит:

— После того, как я проводил тебя, я вернулся в зал. Был там несколько часов с братьями и Эларисом.

Его взгляд прожигает насквозь, и вся злость, что копилась во мне два дня, растворяется, как будто никогда не существовала. Небо, недавно мрачное, теперь кажется чистым и спокойным, солнце пробивается сквозь облака, и всё вокруг словно становится другим — легче и яснее.

Он смотрит на меня, нахмурив брови.

— Ты пошла искать меня? — голос тихий, с едва заметным удивлением.

Его рука не отпускает, держит мягко, но уверенно. Я открываю рот, но слова застревают в горле.

Наконец, выдыхаю:

— Да, — говорю едва слышно.

Тэйн не отводит взгляда. Голос становится почти шёпотом:

— Зачем?

Прикусываю губу, не находя ответа. Потому что если скажу, то придётся признать.

Я пошла искать его, потому что должна была его увидеть. Потому что мысль о нём с другой разрывала меня изнутри.

Может, дело не в нём, а во мне? Может, я просто боюсь признаться в том, что чувствую? Если скажу правду, придётся столкнуться с ней лицом к лицу. И тогда сомнение вцепляется глубже, холодное и липкое. Я ведь была уверена. Уверена в том, что видела. В том, что ощущала.

А вдруг я ошиблась не только в Эвлин? Вдруг, во всём?

А если то, что я почувствовала в ту ночь после ужина… Его взгляд, тепло между нами… Что, если всё было лишь выдумкой? Если я просто позволила себе поверить в то, чего никогда не было?

Потому что, в конце концов, я — Духорождённая. А он связан со мной клятвой.

Я смотрю на него. Чёткая линия челюсти, щетина, ловящая последние лучи дня. Изгиб губ — тот самый, сдержанный, будто он всегда на грани между молчанием и признанием. Тёмные, слегка взъерошенные волосы падают на лоб, ещё влажные после тренировки, обрамляя лицо, выточенное силой, привычкой к дисциплине и чем-то мягче, что он упорно скрывает. А глаза… дымчато-серые, с золотыми прожилками. Как луч света, пробивающийся сквозь грозовое небо. Они не просто смотрят — они ищут. Словно читают то, что я не сказала. Ждут того, чего я не смею дать. И удерживают меня, не позволяя отвести взгляд.