Как призвать фею крестную (ЛП) - Майо Лора Дж.

Тео уже собиралась ответить, как мило это было бы, когда встрял герцог. — Не хочу я здесь никакой арфы. Ужасный шум. Ты на пианино играть не умеешь? Или, что еще лучше, петь?

Потребовалось невероятное усилие воли, чтобы мышцы лица не превратились из нейтральных в маску шокированного неверия. Она еще не встречала человека, которому бы не нравились звуки арфы, и уж тем более того, кто запретил бы этот инструмент в своем доме. Арфа была, пожалуй, самым безобидным инструментом из всех существующих.

— Нет, Ваша Светлость. Я не играю на пианино и не пою.

Мать Тео не просто метала молнии взглядом, пригвождая дочь к месту. Она выкатила целый требушет. Если бы она сжала челюсти еще сильнее, зубы наверняка бы треснули. Но леди Бэлфор не собиралась позволять Тео и ее музыкальным предпочтениям опозорить себя или сорвать светскую беседу.

— О, но Теодосия талантлива в любой музыке, ей не составит труда освоить пианино, верно, дорогая? К тому же у нее прелестный певческий голос, Ваша Светлость.

— Как чудесно! — прозвенел голос Изадоры. — Что ж, я бы с удовольствием послушала ваше пение. — Она смотрела на Тео как кошка, загнавшая мышь в угол.

— Я умею петь, Ваша Светлость! — выкрикнула Фло. Тео знала: сестра влезла в разговор лишь для того, чтобы перетянуть внимание на себя, но в этот раз она была благодарна вечной завистливости Фло как никогда.

Герцог жестом велел ей встать в центре комнаты, остальные заняли свои места. Тео попыталась найти стул подальше от герцога, но мать буквально втиснула ее на диван рядом с ним. Напрягая мышцы спины, Тео старалась сохранять идеально ровную осанку, лишь бы не коснуться его.

— Мне понадобится аккомпанемент, если кто-нибудь будет столь любезен. — Фло указала на пианино в углу.

Внук ухмыльнулся Изадоре, будто они участвовали в какой-то веселой игре; впрочем, Тео полагала, что они и впрямь вовсю развлекались за ее счет. Он сел за пианино, и Фло назвала песню. Пока он играл, Фло затянула мелодию — к великому удовольствию герцога, в то время как все остальные улыбались с плотно сжатыми губами, пытаясь придумать вежливый способ заткнуть уши.

Тео всегда представляла ноты арфы как пух одуванчика, танцующий на теплом летнем ветерке. Голос Фло, напротив, напоминал звук от бросания камешков в окна теплицы — дребезжащий, визгливый, заставляющий слушателя с содроганием ждать, не треснет ли стекло.

Всё остальное могло идти прахом, но Тео хотя бы получила маленькое удовольствие, наблюдая, как сестра зверски убивает мелодию своим фальшивым пением.

За последней воплем-нотой последовали жидкие вежливые хлопки. Прежде чем Изадора успела потребовать «бис», герцог несколько раз грохнул тростью по полу и объявил вечер оконченным. Вопреки законам физики, он поднялся на ноги и поковылял вон из комнаты, даже не оглянувшись на остальных. Стук, стук, стук его трости сопровождал его через холл и вверх по лестнице.

— Надеюсь, ты любишь ложиться пораньше, — рассмеялась Изадора, глядя на Тео, и вышла из комнаты под ручку с женихом. Граф и графиня тоже пожелали всем доброй ночи, предоставив Тео, Фло и их матери самим искать дорогу к своим комнатам.

Глава 4. Где Тео получает точное представление о своем будущем

— Ты об этом знала? — прошипела Тео матери, как только за ними закрылась дверь в покои леди Бэлфор.

— О чем именно, Теодосия?

— О нем! О герцоге!

— О чем ты говоришь?

— Он же… он же… Мама, он древний. Почему ты не сказала, что он живет на свете еще с прошлого века?

— Он герцог, Теодосия.

— Мама, я моложе его внука!

— Он — герцог! — Мать отвернулась к зеркалу, пресекая любые дальнейшие разговоры.

Тео, топая ногами, вернулась в свою комнату, чтобы избавиться от нелепой прически, которая оказалась столь же неприятной и хлопотной в уходе, как и в создании. Бриолин впитался и застыл так основательно, что к концу вечера голова Тео напоминала шлем; извлечение шпилек, удерживающих конструкцию, ровным счетом ничего не дало. В ванной обнаружился кусок мягкого кастильского мыла, но с тем же успехом это мог быть еще один кусок бриолина — толку от него в борьбе с укладкой было ноль. Тео удалось отмыться только после того, как она нашла мыло настолько едкое, что им, вероятно, можно было снимать лак с мебели. И даже тогда потребовалось четыре захода, причем терла она так яростно, что удивилась, как на пальцах вообще остались отпечатки.

Однако на следующее утро вернулась Сэмпсон с банкой бриолина наперевес. Глядя в зеркало на свой — снова нормального размера — лоб, пока горничная откручивала крышку, Тео поморщилась.

— Можно сегодня обойтись без этого жуткого начеса?

— Так желает герцог.

— Но я этого не желаю, а это моя голова. Я в нем выгляжу как старуха.

— Неважно, чего желаете вы. Это замок герцога, вы — невеста герцога, и здесь всё будет так, как скажет герцог.

— Не делай мне эту нелепую прическу!

— Я не на тебя работаю, девочка. Я работаю на герцога.

— Ты будешь первой, кого я уволю, как только скажу «согласна», — Тео скрестила руки и свирепо посмотрела на Сэмпсон через зеркало.

— Правду про тебя говорили. Ты редкостная дрянь.

— Рада оправдать ваши ожидания.

Интересно, что там о ней знают слуги? И кто такие эти «они», в конце концов?

Тео оставалось только дуться, пока Сэмпсон намертво прилизывала ее волосы к черепу по обе стороны от безжалостного прямого пробора и завивала локоны на висках до тех пор, пока те не замаячили в поле ее зрения, словно конские намордники.

Сэмпсон снова настояла на платье, которое больше подошло бы для обивки дивана. Тео выиграла битву лишь тогда, когда пригрозила явиться к завтраку в ночной сорочке, и горничная поняла, что та не блефует. Тем не менее Сэмпсон всё равно помогала ей надевать изящное шифоновое платье — оттенка весенних фиалок, как показалось Тео, — с таким видом, будто делает одолжение. По крайней мере, этот наряд сидел как надо и придавал лицу здоровый цвет, а не вид «при смерти». Может, это выжмет из герцога комплимент получше, чем «сойдешь».

Герцог завтракал и обедал у себя, так что на утренней трапезе он не появился. Зато один из дворецких передал Тео, что днем она приглашена к нему на чай в сад.

***

Для чаепития с герцогом слуги установили стол под белым тентом на краю веранды, с которой открывался вид на огромный регулярный сад. Главная гравиевая дорожка вела к большому двухъярусному фонтану — единственному объекту с плавными линиями, который Тео удалось обнаружить. В остальном сад представлял собой геометрическое чудо из прямых линий и прямых углов. Каждая живая изгородь была подстрижена в форме идеального квадрата; тропинки поменьше пересекали участки с низкорослыми кустарниками, где ни один листочек не смел выбиться из строя. Лишь по самым краям росли цветы, но даже те были строго ограничены отведенными местами и цвели ровно там, где им приказали.

Когда Тео подошла к тенту, герцог уже сидел за столом и пил чай. На ее появление и реверанс он ответил лишь кивком в перерывах между поеданием песочного печенья. Печенье крошилось так сильно, что большая его часть осела на самом герцоге, а на его выпирающем пузе скопилась целая горка крошек.

Вскоре подошли ее мать и Флорентия, которые также присели в реверансах, прежде чем занять свои места.

— Добрый день, Ваша Светлость. Какая сегодня чудесная погода. Полагаю, нам стоит поблагодарить вас за идею выпить чаю на свежем воздухе, — пропела мать, пока дворецкий разливал чай.

Затем дворецкий извлек из внутреннего кармана пиджака фляжку и добавил какую-то темную жидкость в чашку герцога. Она так идеально слилась с цветом крепкого чая, что если бы Тео не видела это своими глазами, она бы и не заподозрила, что герцог — тот еще пропойца.

— Будь моя воля, я бы ел внутри, но врач говорит, что мне нужен свежий воздух, так что мы здесь. — Он залпом выпил «заправленный» чай и долго смотрел на Тео, оценивая ее так же, как и накануне вечером, только на этот раз добавив к взгляду гримасу недовольства.