Зеленая клетка (ЛП) - Лоури Джес

Эта мысль пугает меня — острая, чуждая, запоздалое эхо той ярости, что вырвалась на свободу вчера у Врат Эдема. Мне нужно срочно взять свое горе под контроль, пока я не совершила то, чего уже нельзя будет исправить.

Мизия скользит к входной двери, потеряв ко мне интерес.

— К полудню приготовишь нам обед. Сразу после него мы должны вернуться на патрулирование.

— Вы работаете в две смены?

За исключением нескольких ремесел, имеющих дело с чрезвычайными ситуациями, — животноводов, растениеводов перед заморозками, Аптекарей и Дантистов, — ни один гражданин не должен трудиться более десяти часов в сутки без специального разрешения.

Она застегивает портупею. Та сделана из той же кожи, что и ее брюки.

— Разумеется, — отрезает она. Ее взгляд останавливается на мне, и выражение лица становится пугающим. — На нас ведут охоту, Роуз. Кому, как не тебе, понимать это, учитывая, что случилось с твоим отцом.

Я не готова к этому напоминанию. За один день я потеряла слишком много, чтобы удерживать смерть отца в том ментальном отсеке, где ей положено храниться. Впервые за долгие годы это воспоминание с треском пробивает мою оборону.

Глава 6

Мне было пять лет.

Бабушка ушла помогать Джонасу принимать роды в коттедже Глашатаев, тетя Флоренс и дядя Ричард раздавали прививки, а отец ушел еще до рассвета, чтобы доставить тело Старейшинам для похорон. Посреди ночи мы неожиданно потеряли Стража, находившегося под нашей опекой. Дома были только мама и я; мы готовили партию обезболивающей настойки из коры белой ивы и дикого латука, чей резкий запах так и въедался в воздух.

Мама в тот день была в странном настроении, да и я притихла — на нас обеих повлияла смерть пациента. Ее густые черные волосы были уложены на макушке, пока она варила снадобья и напевала печальные песни Долины. Она почти не вздрогнула, когда дверь с грохотом распахнулась.

— Скорее! — закричал Ээро из Дома Плотников. Он был хорошим другом Джонаса, но в то мгновение его едва ли можно было узнать.

— Что случилось? — спросила мама, гася огонь и накидывая плащ. Я к тому времени уже застегнула на плече медицинскую сумку. К пяти годам я уже несколько месяцев как помогала на выездах.

— Это Кирби, — прохрипел Ээро.

«Папа?»

Мир вывернулся наизнанку, небо стало землей, а воздух в легких обжигал, словно вода. Мой отец был центром всего доброго, плечом, к которому я прижималась, когда мне было грустно, и улыбкой, к которой я бежала, когда гордилась собой. Он не мог пострадать. Я видела его всего несколько часов назад. Разумеется, его расстроила кончина Стража, но сам он был в безупречной физической форме. В панике я взглянула на маму, но она уже бежала вслед за Ээро. Я старалась не думать о посиневших губах и ногтях мальчика или о резко проступивших белках вокруг его зрачков. Он демонстрировал классические признаки шока. Что это означало для моего отца?

Ээро привел нас к поляне на опушке леса. Дикие гиацинты, свежие и яркие — любимые цветы моей матери, — обрамляли тропу. Мы были ближе к Стене, чем я когда-либо оказывалась до этого. Непочтительно, даже вызывающе близко. Но этот страх испарился, как только мой разум осознал масштабы развернувшейся передо мной бойни.

Сперва мне показалось, будто я смотрю на груду окровавленной одежды — настолько изуродованным было тело папы. Мама ахнула и тут же зажала рот руками. Это был единственный раз, когда я видела, как она застыла в оцепенении перед лицом кризиса — ни до, ни после такого не бывало. Я рванулась вперед, сознание отделилось от души, позволяя мне лечить его. Я твердила себе, что смотрю не на человека, который учил меня танцевать, поставив мои маленькие ножки на свои ступни, и который каждое утро завязывал мне два низких пучка перед школой. Который говорил мне, что я стану лучшим Аптекарем, какого только видела деревня, потому что замечаю детали, упускаемые остальными.

Он был всего лишь пациентом, нуждающимся в моей помощи.

И все же, приблизившись к нему, я задрожала.

К тому, что от него осталось.

Его лицо было так истерзано, что я бы не узнала его, если бы не деревянный кулон в виде черепахи — подарок Джонаса, который отец никогда не снимал. Рубашка на груди была разорвана в нескольких местах, внутренности вывалились на землю. Запах нечистот и свернувшейся крови красноречиво свидетельствовал: мы опоздали.

И все же я попыталась нащупать пульс, прежде чем отшатнуться.

— Он ушел, — прошептала я.

— Это моя вина, — запричитала мать, заставив меня вздрогнуть. Она рухнула на колени перед телом отца, испуская истошный плач и зарываясь руками в пропитанную кровью землю. Она разрыдалась, повторяя одни и те же странные слова: — Мне так жаль. Это все моя вина. Мне не следовало высовываться.

В этом не было никакого смысла. Что бы ни случилось с папой, это был несчастный случай, дикое нападение зверя. Долину окружали сотни акров глуши, и даже самые маленькие из нас знали, что нельзя забредать слишком далеко. Я всматривалась в труп, в частички моего отца, лежащие в постели из диких цветов у моих ног, и начала мысленно отстраняться от происходящего, пока мать продолжала выкрикивать свои извинения в небо.

Вскоре я услышала хруст листьев. Вдали послышались шаги, но я не обратила на них внимания. Мне было все равно, даже если тварь, убившая моего отца, вернется за мной. Но маму это, похоже, волновало. Она ахнула и бросилась ко мне, словно только сейчас вспомнив о моем присутствии. Я не винила её. Никто не знает, как поведет себя перед лицом трагедии.

Сама я не чувствовала ровным счетом ничего.

— Роуз, ты должна быть осторожна, — прошипела она, обхватив мое лицо руками, произнося слова, которые впоследствии повторит сотни, тысячи раз. — Обещай мне, малышка, — отчаянно потребовала она, ее ладони были скользкими от отцовской крови. — Обещай мне, что будешь послушной. Что будешь соблюдать каждое правило. Извлеки из этого урок, Рози. Не привлекай к себе внимания. От этого зависят твоя жизнь и жизнь твоего брата.

Я собиралась выдавить из себя короткое согласие сквозь ее рыдания. Дать ей понять, что сделаю все, о чем она просит. Но стоило мне открыть рот, как открылось и мое сердце, и вместо слов я закричала.

Именно тогда появились Стражи.

Я не помню, кто входил в поисковый отряд, прочесывавший лес, и когда именно нам сказали, что это была дикая горная львица, растерзавшая моего отца. Не думаю, что я когда-либо полностью простила маму за то, что она, должно быть, стала причиной, по которой он свернул в чащу в тот день, чтобы набрать для нее цветов, как всегда любил делать.

Лишь позже, ночью, в коттедже, когда бабушка протянула мне дымящуюся кружку мятного чая с медом, я начала осознавать весь ужас, и он опустился из головы в мое тело. Я выронила кружку и побежала к раковине, чтобы извергнуть из себя все, что съела.

В тот день домашнее обучение изменилось.

Мама, которая всегда прививала нам с Джонасом здоровое уважение к системам и институтам Долины, принялась за это с каким-то маниакальным неистовством. «Учите правила как собственные имена. Никогда не пререкайтесь. Не привлекайте к себе внимания».

Я поверила, что если совершу хоть один неверный шаг, моя семья пострадает так же, как пострадал отец. На моих плечах лежала обязанность оберегать их, и единственным способом сделать это было абсолютное следование правилам. Именно тогда я начала щипать и скручивать кожу между указательным и большим пальцами, как напоминание о том, что нельзя позволять крамольным словам слетать с моих губ. С того дня я вела себя безупречно — вплоть до того момента, когда мне заявили, что я больше не могу заботиться о своих пожилых пациентах.

Я качаю головой, возвращаясь в настоящее, на кухню Мизии. И с удивлением обнаруживаю, что она пристально смотрит на меня, ожидая ответа. Что она мне сказала?

«На нас ведут охоту, Роуз. Кому, как не тебе, понимать это, учитывая, что случилось с твоим отцом».