Кассир, долговязый подросток, у которого пирсинга на лице больше, чем кожи, пробивает наши покупки без комментариев, хотя его глаза то и дело стреляют в Призрака так, словно тот собирается съесть его вместо снеков. Мы загружаемся обратно во внедорожник с нашей добычей, и пока мы с Тейном утоляем жажду, я замечаю, что Призрак не открывает свой напиток.
— Разве ты не выпьешь это до того, как мы поедем? — обеспокоенно спрашиваю я.
Он замирает, затем снова берет банку и указывает в сторону задней части магазина. Прежде чем я успеваю спросить, что он делает, он выходит из внедорожника и скрывается за углом здания.
— Он ни перед кем не снимает маску, — неловко объясняет Тейн с заднего сиденья, словно не уверен, стоит ли мне это рассказывать.
— Да, я поняла, — бормочу я. — Он довольно застенчивый, а?
— Да. Можно и так сказать, — отвечает он с коротким, лишенным юмора смешком. Он бросает взгляд туда, где исчез Призрак, а затем его глаза снова скользят ко мне, словно он взвешивает, стоит ли мне еще что-то сказать.
Призрак возвращается до того, как он успевает принять решение. Бутылка наполовину пуста, а на краю маски висит капля влаги, которую он быстро стирает.
Извини, — показывает он.
— Не извиняйся, — успокаиваю я его.
Через два часа более-менее молчаливой поездки, если не считать классического рока, который я включила, мой телефон вибрирует от уведомления в групповом чате. Я свернулась калачиком на пассажирском сиденье, полудремая под ритмичный гул шин по асфальту, пока Призрак ведет машину с привычной предельной концентрацией.
Я сажусь прямее, внезапно проснувшись. Призрак бросает на меня взгляд, в его синих глазах над маской мелькает беспокойство.
— Какого хера? — бормочу я, показывая экран Призраку. Он не может ответить, пока ведет машину, но его хватка на руле сжимается.
С заднего сиденья вперед подается Тейн.
— Что происходит?
— Валек уехал, — говорю я, всё еще пытаясь осмыслить информацию. — Просто... уехал. В Канаду.
Ого.
Вся эта паника, вся эта беготня, прятки по гостиничным номерам и побеги по пожарным лестницам, а этот ублюдок просто берет и уезжает.
Часть меня хочет рассмеяться от абсурдности происходящего. Остальная часть задается вопросом, что, черт возьми, он на самом деле замышляет.
Я оглядываюсь на Тейна; его выражение лица сменилось с удивленного на расчетливое секунды за две. Режим вожака стаи активирован.
Очередная перемена, очередной сдвиг в постоянно движущихся частях моей проебанной жизни. Какие угрозы реальны? А какие — лишь тени, от которых я шарахаюсь, потому что так долго бежала? Голова болит от попыток во всем этом разобраться.
— Ты в порядке? — спрашивает Тейн сзади, вероятно, заметив мое внезапное молчание.
— Да, просто... — я замолкаю, не зная, как выразить ту въевшуюся в кости усталость от того, что никогда не знаешь, кому доверять, чего бояться, когда бежать. — Перевариваю, наверное.
Массивная рука Призрака на короткое время покидает руль и ложится мне на колено — безмолвный жест утешения. Тепло его грубой ладони сквозь джинсы мгновенно успокаивает мои нервы.
— Так... что мы будем делать в Сидарбруке? — спрашиваю я, решив сосредоточиться на том, что ждет нас впереди, а не на хаосе позади. — Если вы не против, что я спрашиваю.
Призрак и Тейн обмениваются взглядами в зеркало заднего вида. Между ними что-то происходит — какая-то безмолвная братская коммуникация, которую я не могу расшифровать. Затем Призрак делает один резкий, короткий кивок.
Тейн снова подается вперед; его голос звучит мягче, чем я когда-либо от него слышала.
— Призрак родом из Сидарбрука. Раз в год он встречается со своей медицинской командой недалеко от города по поводу своего... состояния.
Я предполагаю, что он говорит о причине, по которой Призрак немой, покрыт шрамами и никогда не снимает маску. Я сохраняю нейтральное выражение лица, не желая усложнять ему ситуацию.
Тейн снова бросает взгляд на Призрака, и тот делает еще один легкий кивок. Его синие глаза мрачны, отстраненны.
— Его мать тоже находится там, в лечебном учреждении, — продолжает Тейн мягким тоном. — Призрак навещает её, когда может.
У меня снова сжимается грудь. Ну конечно же, замешана семья. Так всегда бывает со всяким сложным дерьмом.
Призрак начинает показывать жесты, его движения медленнее и продуманнее, чем обычно. Он больше использует пальцевую азбуку, более простые жесты вместо быстрых сокращений, которые обычно использует с Тейном. Я понимаю, что он делает это для меня. Чтобы убедиться, что я всё понимаю.
Т-Ы... О-С-Т-А-Н-Е-Ш-Ь-С-Я... В... О-Т-Е-Л-Е... С... Т-Е-Й-Н-О-М. Он делает паузу, затем добавляет: Я... П-О-Й-Д-У... О-Д-И-Н.
Предложение — а может, просьба — повисает в воздухе. Он дает мне путь к отступлению, способ избежать всего того болезненного, что ждет его в Сидарбруке. Часть меня хочет настоять на том, чтобы пойти с ним, быть рядом с ним так же, как он был рядом со мной. Но другая часть понимает, что, возможно, ему нужно сделать это в одиночку.
Я секунду колеблюсь, оглядываясь на Тейна. Если Призрак доверяет ему настолько, чтобы оставить меня с ним, значит, он безопасен. И честно говоря, несмотря на мой общий страх и настороженность к альфам, Тейн не вызывает у меня плохих предчувствий.
Интенсивный — да. Сверхзаботливый — определенно. Но не опасный.
Не для меня, во всяком случае.
— Меня устроит любой вариант, — наконец говорю я. — Я не против пойти с тобой или остаться с Тейном. Как тебе будет нужно.
Плечи Призрака поднимаются и опускаются в глубоком вздохе. Его руки снова приходят в движение, на этот раз медленнее.
О-С-Т-А-В-А-Й-С-Я.
— Хорошо, — мягко соглашаюсь я. — Если ты так хочешь.
Облегчение в его глазах едва уловимо, но оно есть. Он снова тянется ко мне, на этот раз беря меня за руку по-настоящему: его огромные пальцы полностью поглощают мои. Мы остаемся так на какое-то время, связанные этим простым прикосновением, пока мимо проносятся мили.
После этого решения настроение во внедорожнике становится легче. Тейн достает закуски. Закуски, которые Призрак есть не будет, хотя он и утверждает, что поел до отъезда. Мы играем в дурацкие дорожные игры, вроде «Двадцати вопросов», которые скатываются к тому, что мы с Тейном пытаемся и не можем поставить друг друга в тупик, а Призрак изредка забавно фыркает за своей маской.
К тому времени как мы добираемся до Сидарбрука, я изо всех сил борюсь со сном, чтобы держать глаза открытыми. Последние несколько дней были, мягко говоря, напряженными. Но я достаточно проснулась, чтобы заметить обветшалые здания вдоль улиц. Половина витрин пуста. Другая половина выглядит так, будто держится на честном слове. Даже уличные фонари здесь кажутся более тусклыми, словно всё это место медленно угасает.
— Сидарбрук не всегда был таким, — говорит Тейн, словно прочитав мои мысли. — Раньше это был приличный фабричный городок, пока экономика не пошла по пизде.
— О, — бормочу я, когда мы заезжаем на парковку мотеля. Краска облупилась, я почти уверена, что по потрескавшемуся асфальту катится самое настоящее перекати-поле, а неоновая вывеска «ЕСТЬ МЕСТА» имеет решительно зловещее мерцание, от которого я чувствую себя так, словно мы попали в фильм ужасов. Из тех, где я бы кричала главным героям уебывать оттуда, пока они не оказались в котле с супом в чьем-то подвале.
