Я стою по пояс в воде, руки связаны вдоль тела. Все Стихии рядом. Наблюдают. Ждут.
— Ты объединила Стихии, — говорит Вален с уступа. — Но сможешь ли позволить им вести тебя?
— Я уже это делаю, — резко выдыхаю я.
— Нет, — его голос прорезает воздух. — Ты всё ещё пытаешься ими управлять, — продолжает он. — Позволь им двигаться, как им нужно.
Я стискиваю зубы.
— Если я не направлю их, огонь может…
— Может обжечь тебя? — прерывает Вален жёстко.
Я вздрагиваю.
— Это то, во что ты веришь? Что то, что живёт в тебе — то, что создало тебя, — уничтожит тебя?
Слова бьют прямо в сердце.
Я хочу возразить, но голос застревает. Потому что разве не в это я и верила всё это время? Я месяцами гнула стихии под себя, заставляла повиноваться, держала в узде.
Но ни разу не спросила себя: «А зачем? Почему держусь так яростно? Почему не могу просто позволить им… быть?»
Доверяла ли я им хоть раз по-настоящему?
Порыв жара скользит по коже, в ожидании ответа. Вода тянет к себе, неспокойная. Воздух густеет, закручиваясь вокруг меня, вздымая рябь на воде и подталкивая пламя вверх.
Я колеблюсь.
Огонь вспыхивает, сплетаясь в беспорядочные спирали. Воздух разрывает резкий треск. Пламя мечется, дикое и живое. Вода поднимается всё выше, хлеща по рёбрам. Земля под ногами сдвигается — едва, но достаточно, чтобы я пошатнулась. Ветер воет, поднимая в небо искры и капли пара.
Я судорожно вдыхаю, паника вспыхивает в груди жаром.
Тянусь.
Хочу усмирить пламя, удержать воду, заставить землю застыть, приказать воздуху подчиниться.
Но ничего не слушается. Стихии вырываются.
Они отвергают меня.
— Вален, — напрягаюсь я.
— Ты так и не поняла, — его голос пронзает бурю, острый, как лезвие.
Вода поднимается выше. Я собираю силу, пытаюсь остановить, направить, удержать…
— Нет! — Вален перекрывает шум голосом, не терпящим возражений. — Ничего не делай! — приказывает он.
Как можно ничего не делать?
Я сжимаю зубы.
— Если я не…
— Удержишь, — произносит он твёрдо. — Просто позволь этому быть. Замри. Телом. Разумом. Сердцем. И дыши, Амара. Вдох. Выдох.
Пламя вспыхивает всё ярче. Вода клокочет. Земля дрожит под ногами. Воздух сгущается, давит на грудь, будто сам ждёт, когда я выдохну.
Паника подступает. Я снова тянусь за контролем, но они не откликаются. Потому что они не сопротивляются. Они ждут, когда я отпущу.
Делаю резкий вдох… и перестаю держаться.
Впервые с тех пор, как Стихии пробудились во мне, я ничего не делаю.
Жар поднимается, свободный и необузданный. Пар клубится вокруг, плотный и ослепляющий. Вода ласкает ноги, тёплая, текучая. Ветер проходит сквозь меня, неся жар огня, прохладу воды и ровный ритм земли.
Отпускаю.
И ничего не происходит.
А может, наоборот — происходит всё.
Огонь не сжигает. Вода не поглощает. Земля не рушится. Ветер не сбивает с ног.
Им не нужна моя рука, чтобы оставаться в равновесии.
Они уже в нём.
Воздух вырывается из груди — лёгкий, чистый. Сознание, наконец, стихает.
И я понимаю: Стихии никогда не ждали моего контроля. Они ждали доверия.
Открываю глаза. Теперь я понимаю.
Тишина тянется между нами, нарушаемая лишь лёгким треском углей и шёпотом ветра, скользящего сквозь туман. Моё дыхание становится ровным, спокойным. Напряжение наконец отпускает тело.
Вален стоит на уступе, руки скрещены на груди. Наблюдает. Измеряет. Потом выдыхает и чуть склоняет голову.
— Хм.
Просто звук. Тихий. Знающий.
— Ты наконец перестала сопротивляться им.
Я бросаю на него взгляд, не до конца понимая — это вопрос или утверждение.
Нет. Он уже знает ответ.
Его взгляд скользит по огню, по завесе тумана, по ветру, играющему влажными прядями моих волос.
— Они не изменились, — произносит он спокойно. — Стихии никогда не противились тебе, Амара. Они лишь отражали то, что исходило от тебя.
Его взгляд возвращается ко мне — острый и проницательный.
— Ты заставляла их повиноваться. И они повиновались. А теперь ты просто позволила им быть. И они снова подчинились.
Его голос становится тише:
— Но теперь они не просто подчинились. Они приняли тебя.
В груди рождается тепло. Там, где раньше жило лишь желание держать всё под контролем.
И вдруг я чувствую присутствие.
Лёгкое. Почти неуловимое. Оборачиваюсь. За спиной Валена, на другом конце площадки, стоит Тэйн. Смотрит. Не как Вален.
Не оценивает. Не анализирует. Просто… видит.
Я улыбаюсь, не в силах сдержаться.
И Тэйн отвечает тем же.
После занятий с Валеном мне нужен отдых.
Солнце греет кожу, пот остывает на руках, пока я вытягиваюсь под старым дубом. Ветер шуршит в листве, создавая знакомое, убаюкивающее звучание. Это дерево стало моим убежищем, когда всё вокруг становится слишком шумным.
Чтобы просто дышать. Вспомнить, кто я. Дом. Родителей.
Последние дни выдались безжалостными: поединки вслепую, прыжки в пустоту, подчинение Стихий, но впервые меня не тяготит усталость. Я чувствую себя живой. Под кожей гудит энергия, не угасающая с той самой минуты, как я услышала зов Кэлрикс.
Закрываю глаза, позволяя телу расслабиться. И вдруг на лицо падает тень.
— Не думал, что увижу тебя вот так, ничего не делающей.
Я приоткрываю один глаз. Киеран. Стоит надо мной, руки скрещены, улыбка дерзкая, как будто поймал меня с поличным.
Ухмыляюсь в ответ, слишком наэлектризована, чтобы раздражаться. И, может быть, просто может быть, мне даже приятно это внимание.
— Даже мне нужно иногда отдохнуть.
Он присаживается рядом, локти на коленях, глаза сверкают озорным блеском.
— Слышал любопытную вещь, — произносит он тише, словно собирается выдать секрет.
— И? — я поднимаю бровь.
Он наклоняется ближе.
— Поговаривают… что тебе откликнулся дракон.
При упоминании Кэлрикс что-то вспыхивает в груди, яркое и живое. Я встречаю его взгляд, и уголки губ поднимаются.
— Возможно.
Киеран изучающе смотрит, словно пытается прочесть меня насквозь.
— Никогда бы не подумал, что ты умеешь хранить тайны.
Я пожимаю плечами.
— Это не тайна. Просто люди не знают, что им делать с мыслью обо мне и драконе.
Он склоняет голову, глаза чуть прищурены.
— Нет, — медленно произносит он. — Думаю, они прекрасно знают.
Он делает короткую паузу и добавляет с усмешкой:
— Поклоняться.
— Теперь ты просто придумываешь, — я смеюсь, закатывая глаза.
— Никакой выдумки, — ухмыляется он. — Просто факт.
Его взгляд скользит к тренировочной площадке, где Вален и Тэйн стоят, погружённые в разговор. Потом возвращается ко мне и выражение меняется. Всё ещё лукавое, но теперь в нём появляется что-то более внимательное.
— Ты изменилась.
— Правда? — приподнимаю бровь.
— Сияешь, — кивает он.
От его интонации у меня перехватывает дыхание. Не так, как тогда, когда я стояла на краю обрыва. Не так, как когда Тэйн смотрит на меня, будто я буря, от которой он не может оторваться.
Это иное.
Без жара. Без опасности.
Просто спокойно. Легко. Надёжно. Без стен, без борьбы, без огня. Только тишина и покой.
— Может, я просто в хорошем настроении, — говорю, слегка задевая его коленом.
Киеран усмехается, постукивая пальцем по подбородку.
— Или, может, ты светишься, потому что собираешься стать кем-то легендарным.
— Ты невозможен, — фыркаю я.
Он наклоняется ближе, понижая голос, и по спине пробегает лёгкий холодок.
— Разве?
Я сдерживаю улыбку, качая головой. Слишком приятно, чтобы спорить.
Три дня подряд — одно напряжение, одно испытание за другим.
А сейчас? Сейчас просто хорошо.
Киеран задерживает на мне взгляд, потом поднимается.
