Отмороженный - Малиновская Маша

– В горах быстро меняется погода, – негромко говорит Лина, заметив моё замешательство. Надя и парни ещё возятся у входа, а мы с Линой прошли по аллее чуть вперёд. – С утра может быть солнышко и тепло, а уже через пару часов словно другое время года наступает.

Она улыбается мне уголками губ, но тут её взгляд падает мне за спину и Лина моментально меняется. Плечи сникают, лицо становится бледнее, а на виске под светлыми волосами сильнее начинает пульсировать жилка.

– Не оборачивайся, – роняет она тихо, глядя мне в глаза. – Не привлекай их внимание.

– Кого их? – в животе у меня неприятно сжимается от её слов, но к нам подходят Надя и парни, и Лина просто отворачивается, умолкнув.

До самого общежития идёт молча. Болтают в основном Вадик и Надя, рассказывают про преподавателей и какие нас завтра ждут занятия. Я иногда что-то переспрашиваю, Костя тоже время от времени вставляет слово. А Лина идёт, словно в рот воды набрала, и это мне кажется странным.

Кого она имела ввиду? Тех старшекурсников, от которых отвела глаза, побледнев, в столовой? Они чем-то запугали её или обидели?

Вопросов в моей голове теснится много, и я даже не уверена, смогу ли задать их кому-то и нужно ли. Как бы я не отрицала, но слова Стаса в машине, когда он предупредил меня не лезть не в свои дела, напрягли. А теперь ещё и Лина. Всё это вызывает тревогу, но мне придётся научиться с ней справляться, если хочу освоиться в Черногорском. Да и выбора у меня, собственно, нет.

Глава 14

Мы успеваем оказаться в корпусе, и буквально через полминуты на улице стеной обрушивается дождь. В этой местности и так влажно, а сейчас влажность вообще, наверное, стопроцентная. Даже мои тяжёлые гладкие волосы начинают пушиться.

– Ты на Вадика внимания не обращай, – закатывает глаза Надя, когда мы оказываемся в комнате. – Ему только бы языком мести. Он подкатывает ко всем. Вообще ко всем. Что уж говорить про новенькую.

Я усмехаюсь и качаю головой. Есть такие парни, да. С ними весело болтать, они смешные и обаятельные, но на большее я не ведусь.

– Он милый. И Костя тоже.

– Костя да, – негромко добавляет Лина, улыбнувшись, и тут же на её щеках выступает лёгкий румянец. Похоже, он ей нравится.

Мы продолжаем болтать, пока каждая занимается своим делом. Я раскладываю вещи, которые не успела разложить до обеда, Надя, переодевшись в спортивный костюм, усаживается по-турецки на свою кровать и раскладывает перед собой конспекты и учебники, прикидывая, сколько времени уйдёт на выполнение домашнего задания. Лина же поначалу участвует в нашей болтовне, но постепенно всё меньше и меньше говорит, а потом я замечаю, что она и вовсе замирает у окна, обхватив себя руками, смотрит в дождь.

Можно предположить, что она просто вот такая сама по себе меланхоличная, не все же болтушки-хохотушки, как Надя. Но это её предупреждение у столовой и проскользнувший во взгляде страх не дают мне покоя.

– У тебя какой второй язык? – из раздумий меня выдёргивает Надя. – Я выбрала итальянский. Там та-а-акой препод. Секс просто. Но, блин, правила тут строгие, так что мне не на что рассчитывать. Но поглазеть-то и слюни попускать можно.

– Оу, я пока не выбрала, – спохватываюсь, вспоминая, что мне нужно ещё проставить галочки в учебном плане, который пришёл мне на аккаунт в выданном колледжем планшете. – А какие ещё варианты?

– Ну, английский по умолчанию у всех, на выбор ещё немецкий, испанский, итальянский или французский. Но это на первом курсе, на втором ещё нужно будет выбрать какой-то азиатский.

– Здесь три языка изучают?

– Ага. Можно ещё факультативом взять четвёртый, но я, например, далеко не полиглот, мне бы с этими справиться.

– О да, мне тоже языки нелегко даются, – понимающе качаю головой.

Я захожу в программу и открываю вкладку с учебным планом. Просматриваю дисциплины, которые мне предстоит изучать в колледже. Вторым языком тоже решаю поставить итальянский. Не из-за красавчика-преподавателя, конечно. Просто мне, по сути, без разницы, а на итальянский ходит Надя. Так что буду не одна.

– Факультативы тоже обязательны? – спрашиваю Надю, листая список доступных допзанятий.

– Да, минимум один, максимум три.

Ну, три мне точно не надо, тут хотя бы базовую программу потянуть.

– А ты на какой ходишь?

– На вокал. А Лина на арт-дизайн.

Для меня ни то, ни другое совсем не близко. Поэтому я выбираю привычное для меня – спорт, и ставлю галочку напротив волейбольной секции. Мне сразу же во всплывающем окне приходит от бота расписание секции и имя преподавателя.

Вечером к нам приходят ещё девчонки из нашей группы, я знакомлюсь с ними. Потом мы идём на ужин в столовую. Ни Морозова, ни старшекурсников, которые за обедом занимали столики с диванчиками у окон, в столовой не встречаем. Но это и к лучшему, как по мне.

Вечером мне пишет мама. Моим настроением или самочувствием она не интересуется, ей важно, какие предметы я выбрала и спокойные ли у меня соседки по комнате, чтобы не мешали учиться.

Завтра к первой паре, которая начнётся в восемь тридцать, и я решаю долго не сидеть в смартфоне, а попытаться уснуть пораньше. Надя гасит экран около десяти вечера, я тоже отправляю подругам сообщение, а они желают мне удачного первого учебного дня, пишут, что скучают. Эх, я тоже скучаю.

Лина уже отложила книгу и тоже погасила свой светильник над кроватью.

Где-то по этажу слышен приглушённый женский смех, но он совершенно не мешает, и я начинаю погружаться в дрёму. По окнам барабанят капли дождя, убаюкивая.

Будит меня раскат грома, и я резко просыпаюсь с бьющимся где-то в горле сердцем. Неожиданно услышать звуки грозы в декабре, но я как-то читала, что на юге такое бывает из-за близости моря.

Сев, я прикладываю ладонь к груди, пытаясь отдышаться и утихомирить сердцебиение. Это всё нервы.

За окном мерцает вспышка молнии, освещая небо на доли секунды, и я замечаю, что кровать Лины пуста.

Она ведь могла просто отойти в уборную, но я почему-то напрягаюсь. Под дверью уборной не видно полосы света.

Несколько секунд подумав, я встаю и на цыпочках подхожу к двери ванной.

– Лин, ты там? – стучу тихо, но в ответ тишина.

Блин, она подумает, что я странная, наверное. Но тревожный ком в груди становится больше, чутьё сигналит красным.

Я нажимаю на ручку и открываю дверь. Внутри никого. А значит, Лины нет в комнате. Но сейчас… за полночь. Насколько мне известно, в Черногорском комендантский час, и свободное перемещение студентов без особых причин по территории после двадцати трёх часов запрещено.

Я подхожу к окну и, отодвинув тканевые жалюзи, смотрю через стекло на улицу. Ещё одна вспышка молнии освещает двор кампуса, и чуть дальше от подъезда нашего общежития возле живой изгороди, я вижу тонкую женскую фигурку в куртке и капюшоне. Мне не видно отсюда, но я уверена, что это Лина.

Что она там делает?

Одна? Ночью?

А вдруг она на пределе и вот-вот её накроет нервным срывом? Я видела однажды подобное в общежитии в Москве – одна девочка не справилась с нагрузкой, к тому же рассталась с парнем, и впала в жуткую истерику. Это было ужасно, и очень её жаль. А ведь, как рассказывали её одногруппницы, это не произошло внезапно. И, возможно, если бы кто-то проявил к ней вовремя участие, она бы не попала в больницу.

Сначала я хочу разбудить Надю, но потом передумываю и, набросив куртку и надев кроссовки, тихо выхожу из комнаты.

В коридорах горит приглушённый дежурный свет настенных светильников, стоит тишина. За одной из дверей тихо слышна музыка и голоса – явно экранные. Сериал какой-то или фильм.

Я, стараясь ступать неслышно, прохожу по коридору и спускаюсь по лестнице. Толкнув дверь на улицу, глубоко вдыхаю влажный холодный воздух и ёжусь, плотнее запахнув куртку.

Лина стоит всё там же и по прежнему одна. Я, натянув капюшон и придерживая его руками, чтобы не сорвало ветром, иду к ней вдоль живой изгороди.