Тайная страсть офицера (СИ) - Ви Чарли

Я чувствую, как его пальцы застыли в воздухе. Как взгляд прикован к моему уху. К тому, что я так тщательно прятала все эти годы.

– Соня, – голос его изменился. Стал низким, опасным. – Кто это сделал?

Я молчу. Смотрю в сторону, чувствуя, как горит кожа. Как предательски дрожит подбородок.

Он осторожно берёт меня за подбородок, поворачивает моё лицо к себе. Заставляет смотреть в глаза.

– Кто это сделал? – повторяет он. Медленно, чеканя каждое слово.

Я смотрю на него. На его глаза, в которых больше нет нежности – только холодная ярость. И от этого почему-то хочется плакать ещё сильнее.

– А ты как думаешь? – сиплю я.

Он смотрит ещё секунду. А потом крепко прижимает меня к себе. Целует в макушку, в висок, в губы.

– Сука, – шепчет он. – Убью. Всех убью, кто это сделал.

И я ломаюсь.

Слёзы текут сами, я даже не пытаюсь их сдерживать. Рыдания душат, вырываются наружу вместе с тем ужасом, который я носила в себе пять лет. Пять долбаных лет.

– Он сказал... – всхлипываю я, утыкаясь ему в грудь. – Сказал: «Скажи спасибо, что только кусочек, а не всё ухо».

Арсений гладит меня по спине. Молчит. Только слышно, как бешено колотится его сердце.

А я плачу. Плачу за ту девочку, которой было пятнадцать. Которая сидела в подвале и не знала, увидит ли завтрашний день. Которая научилась прятать своё уродство за волосами и улыбаться, будто ничего не случилось.

Я думала, что справилась. Думала, что этот кошмар остался в прошлом. Но разревелась в руках мужчины, стоило ему только увидеть мой изъян, моё уродство.

– Прости, – шепчу я сквозь слёзы. – Я не хотела, чтобы ты видел. Оно уродливое, я знаю...

Он отстраняется. Берёт моё лицо в ладони, смотрит в глаза.

– Слушай меня, – говорит он твёрдо. – Ты не уродливая. Ты самая красивая девушка на свете. А это... – он касается пальцем моего уха, нежно, осторожно, – это не уродство. Это шрам. И он не делает тебя уродливой.

– Но он же...

– Он говорит о том, что ты выжила, – перебивает Арсений. – Что ты сильная. Что ты справилась. И я обещаю тебе: тот, кто это сделал, ответит. Я найду его, чего бы мне это ни стоило.

Я смотрю на него. В его злые, решительные глаза. На сжатую челюсть. И чувствую, как внутри, там, где была застывшая боль, начинает таять лёд.

– Зачем тебе это? – шепчу я. – Я же просто...

– Ты не просто, – он целует меня в лоб. – Ты моя. И я никому не позволю тебя обижать.

Я прижимаюсь к нему, чувствуя, как слёзы всё ещё текут. И мне хочется зарыться в него, спрятаться в нём.

Но в дверь неожиданно раздаётся стук, нарушая наше уединение.

Глава 17

Стук в дверь нарушает утреннюю тишину. Я мгновенно напрягаюсь, оценивая ситуацию. Должно быть, свои, но кто знает. Грачёв обещал привезти шмотки. Но привычка контролировать всё работает на автомате.

– Стой тут, – шепчу я Соне и иду к двери.

На полпути останавливаюсь. Оглядываю её. Она стоит в пижамной футболке, которая едва прикрывает бёдра, босиком, с мокрыми от слёз щеками и красными глазами. И ноги. Эти бесконечные ноги...

Во мне включается что-то первобытное. Не хочу, чтобы кто-то на неё смотрел. Вообще никто.

Я хватаю с кровати простыню, подхожу к ней и заворачиваю её, как ребёнка, закрывая всё, что можно закрыть. Она смотрит удивлённо, но молчит.

– Так лучше, – бурчу я, встречая её взгляд.

Она теперь только моя. И только я имею право видеть её такой.

Мысль приходит внезапно и бьёт под дых. Моя. Когда я успел начать так о ней думать? Я, который всегда держал дистанцию, никогда не подпускал никого близко. А эта девчонка просто взяла и сломала все мои барьеры.

Ночью, когда она уснула, я долго лежал и смотрел в потолок. И думал. Думал о том, какой я идиот. Что натворил. Я офицер, мать его, капитан полиции. Я должен был охранять её, защищать, а не пользоваться ситуацией. Не спать с ней. Не переходить эту чёртову черту.

Но в тот момент, когда она сама потянулась ко мне, когда попросила шёпотом, глядя в глаза, у меня отключился мозг. Начисто. Никаких клятв, никаких правил, никаких «нельзя» – обо всём забыл. Только она перед глазами была.

Я сорвался. И до сих пор прийти в себя не могу. Готов, как верный сторожевой пёс охранять то, что считаю своим.

Иду к двери, смотрю в глазок. Так и есть – Грачёв. Стоит, переминается с ноги на ногу, в руках пакеты.

Открываю.

– Заходи, – бросаю коротко, пропуская его внутрь.

Грачёв входит, окидывает комнату быстрым цепким взглядом. Останавливается на Соне, завёрнутой в простыню. И на его лице расплывается хитрая скользкая улыбочка, которую я терпеть не могу.

– Привет, – говорит он, кивая ей.

Я смотрю на него в упор. Молча. Жду, когда до него дойдёт.

А он как будто не понимает, улыбается ещё шире.

– А я привёз, как договаривались. Там джинсы, футболка, кофта... – он протягивает мне пакет, но сам продолжает смотреть на Соню. – Размер, надеюсь, угадал. На глаз прикидывал.

Я забираю пакет. Перехватываю его взгляд и бросаю короткий сердитый взгляд. Грачёв наконец понимает, что перешёл черту, и тут же становится серьёзным.

– Соня, иди переоденься, – я протягиваю ей пакет.

Она берёт пакет, скользит взглядом по нам обоим и быстро исчезает за дверью. Я слышу, как щёлкает замок.

– Ну рассказывай, – поворачиваюсь к Грачёву, начиная одеваться. Натягиваю трусы, джинсы.

Он стоит, прислонившись к стене, и в его глазах снова появляется этот чёртов блеск.

– А что рассказывать? – тянет он. – Операция прошла успешно. Взяли почти всех из тех, кто нападал. Твоя информация подтвердилась – это люди Уманова. Сомов именно с ним должен был сделку проводить.

– Значит, Уманов? – я замираю на секунду, это не самая хорошая информация. Его припереть к стенке будет сложно. – А с чего он вдруг сорвался?

– Пока не знаем. Работаем. Но факт остаётся фактом – это он напал на дом... – Грачёв запинается, – на дом Сомова.

Я киваю, натягивая футболку.

– Сомов где?

– В больнице. Под охраной. Раны серьёзные, но, говорят, выкарабкается.

Я киваю. Хорошо. Нет, плохо. Ебать, как всё запуталось. По мне, лучше было бы, чтоб Сомова пришили, но он отец Сони, а я не хочу, чтобы она переживала.

Грачёв смотрит на меня, ухмыляется.

– А у вас, я смотрю, ночка тоже та ещё выдалась? – он кивает на разбросанную одежду, на сбитую постель. – Утешали девчонку?

Я бросаю на него мрачный взгляд, а он не унимается.

– Ну чего ты? Я ж по-хорошему. Девчонка видная, после такого стресса... Утешить – святое дело. Я б тоже такую ут...

– Грачёв, – перебиваю его резко. – Я тебе утешу. Топай давай, за руль сядешь.

Он делает невинное лицо.

– А чё я? Я ничего...

– Как научишься язык за зубами держать, так и женщины к тебе потянутся. А пока – вали отсюда и жди в машине.

Он хмыкает, но спорить не рискует. Выходит, прикрыв дверь.

Я застёгиваю джинсы, когда из ванной выходит Соня. Одежда на ней висит – джинсы длинноваты, футболка мешком болтается, кофта вообще как с чужого плеча. Но она всё равно красивая.

И я даже рад, что шмотки такие бесформенные. Не хочу, чтобы кто-то пялился. Ни Грачёв, ни остальные в участке. Только я имею право видеть, какая она на самом деле.

– Нормально всё? – спрашиваю я.

Она кивает. Поправляет рукав, который всё время сползает.

– Поехали, – говорю я.

В машине Грачёв за рулём, мы с Соней сзади. Она сидит рядом, я чувствую тепло её тела, запах ванили, теперь я точно знаю, что это не духи какие-то, а её собственный запах. Хочется придвинуться ближе, взять за руку, но нельзя. Грачёв смотрит в зеркало заднего вида.

– Кстати, – говорит он, поглядывая то на дорогу, то на нас, – по операции. Уманова люди активно сдают позиции, сотрудничать решили. Допрашиваем.

– Хорошо, – киваю я. – Что по самому Уманову?

– Пока тишина. Ушёл в подполье, видимо. Но найдём.