Тайная страсть офицера (СИ) - Ви Чарли

Глава 19

Сердце колотится в горле, мешая дышать. Я смотрю на дверь и понимаю, что у меня есть считаные секунды. Максимум минута, пока они дойдут по коридору.

Взгляд мечется по кабинету в поисках оружия. На столе Арсения тяжёлая статуэтка. Какой-то абстрактный воин с копьём. Бронза. Вес ощутимый. Если ударить со всей дури – мало не покажется.

На столе Грачёва ключи от машины. Он их положил, когда заходил.

Ключи забираю со стола, сую в карман. Хватаю статуэтку, сжимаю в руках до боли в пальцах.

Васька на стуле следит за мной янтарными глазами. Такое ощущение, что он всё понимает.

– Сиди тихо, – шепчу я ему.

Сама встаю за дверь. Со стороны коридора меня не видно, если только сразу не заглянут за косяк. Прижимаюсь спиной к стене, сжимаю статуэтку обеими руками. Пальцы скользят от пота, но я держу крепко. Очень крепко.

Шаги приближаются. Я слышу приглушённые голоса.

– ...здесь, говорят. В кабинете Соколова.

– Точно?

– Мне Горбатый сказал. Он от Сомова весточку передал. Пока Соколов у Сомова, сказал девку забрать и к отцу.

– А менты?

– А что менты? Мы тихо. Скажем, что родственники, опека. Она же почти несовершеннолетняя.

– Ей двадцать три.

– Да какая разница. Скажем, документы неправильные. Прокатит.

Я сжимаю зубы так, что скулы сводит. Несовершеннолетняя, блядь. Они хотят отвезти меня к отцу. А отец запрет в клетке. Но я не готова мириться с этим. Я буду драться и не дамся просто так.

Хватит! Надоело!

Шаги затихают прямо у двери.

– Тут?

– Да, заходи.

Ручка поворачивается. Дверь открывается.

Первый – высокий, лысый. Тот самый со шрамом. Входит в кабинет, оглядывается. Секунда и он поворачивает голову в мою сторону.

Времени думать нет.

Я бью статуэткой со всей силы, на которую способна.

Глухой, страшный удар. Он даже вскрикнуть не успевает – только хватается за голову, издаёт сдавленный хрип и оседает на пол, как мешок с картошкой.

– Сука! – орёт второй, тот, что с татуировкой змеи на шее. Он делает шаг вперёд, пытаясь схватить меня.

Но тут рыжий комок шерсти срывается со стула и вцепляется мужику прямо в ногу. Когти входят в плоть, кот шипит как разъярённый тигр, и в этом шипении столько ярости, что мне становится почти смешно.

– Ах ты тварь! – мужик пытается стряхнуть кота, но Васька держится мёртвой хваткой, вцепившись в его штанину.

Это мой шанс.

Я выскальзываю в коридор и бегу. Бегу так быстро, как никогда в жизни. Туфли, которые мне дал Грачёв, великоваты, бьют по пяткам, но я не обращаю внимания. В крови кипит адреналин, а страх подстёгивает похлеще плети. В голове одна мысль: не попасться. Только не попасться.

Коридор. Лестница. Ступеньки мелькают под ногами. Вниз, вниз, вниз.

Я вылетаю на первый этаж. Ещё коридор. Дверь на улицу. Стеклянная, тяжёлая – я толкаю её плечом и вываливаюсь наружу.

Парковка.

Машины. Много машин, десятки, одинаковые, чужие. Я жму на брелок – где-то должен моргнуть Грачевский автомобиль. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста...

Синяя тойота в дальнем углу мигает фарами.

Бегу к ней.

И тут вижу из здания вылетают те двое. Лысый держится за голову, по лицу течёт кровь. Второй хромает.

А их обгоняет Васька, бежит ко мне.

– Васька! – кричу я.

Он несётся ко мне, лохматый, разъярённый, и это так нелепо и так трогательно, что я на секунду замираю, теряя драгоценные секунды.

Я распахиваю дверь машины. Васька впрыгивает внутрь одним прыжком на пассажирское сиденье.

Я падаю за руль.

Надо завести машину. Водить я как бы умею, но практики маловато. Я видела это сто раз.

Повернуть ключ, нажать педаль. Проще простого.

Двигатель взревел.

Громилы уже близко. Бегут к машине, размахивая руками. Лысый орёт что-то неразборчивое, второй грозит кулаком.

Я жму на газ. Машина дёргается. Я путаю педали – вместо того чтобы ехать вперёд, врезаюсь задом в чужую машину.

Грохот. Удар. Сигнализация взрывается визгом, от которого закладывает уши.

– Чёрт! – ору я, переключаю передачу – надеюсь, правильно и снова жму на газ.

Машина вылетает с парковки, чуть не зацепив столб. Громилы остаются позади, матерясь и размахивая кулаками. В зеркале заднего вида я вижу, как из здания выбегают люди в форме – полицейские, кажется, но мне уже всё равно. Я не останавливаюсь.

Я выезжаю на дорогу, не разбирая направления. Сердце колотится так, что, кажется, вот-вот выпрыгнет из груди. Руки трясутся на руле, дыхание сбито. Васька рядом мявкает, выпучив янтарные глаза, и в этом оре и упрек, и кошачье недоумение.

– Всё хорошо, малыш, – шепчу я, хотя сама не верю в это. – Всё хорошо. Мы справимся.

В зеркале заднего вида мелькают здания участка, становятся все меньше, пока не исчезают за поворотом. Погони нет. Пока.

Я еду в никуда. Не знаю куда, не знаю зачем. Знаю только одно: я не вернусь. Ни к отцу, ни в его клетку. Я лучше буду жить в этой машине, ночевать в ней, питаться чем придётся. Но свободу не отдам. Ни за что.

Васька перестаёт орать, забирается ко мне на колени, мешая рулить, и начинает урчать. Громко, довольно, будто говорит: «Ну вот, другое дело. Бежать так бежать».

Сквозь страх и адреналин я улыбаюсь.

– Ну что, Васька, – говорю я, поглаживая рыжую шерсть. – Сбежали?

Он трётся мордой о мою руку, урчит ещё громче.

Похоже, что да.

Остаётся только один не закрытый вопрос.

Что делать с Арсением?

Глава 20

Я выхожу из кабинета начальника с тяжёлой головой и ещё более тяжёлыми мыслями. Разговор был долгий, нудный, с намёками на то, что «пора закругляться с этой историей». Начальство хочет результатов поскорее. Им же отчёты подавай. Закрытые дела.

А меня сейчас дело Сомова и Усманова волнует только потому что Соня тут замешана.

Я шагаю по коридору, но на полпути останавливаюсь. Мне нужно к Сомову, пока он в больнице, пока ещё не оклемался окончательно, нужно вытрясти из него информацию об Уманове. Где тот прячется, кто его люди, какие у него планы. Без этого мы его не возьмём.

Соня подождёт. Она в безопасности, с Грачёвым.

Я разворачиваюсь и иду к выходу.

А ещё я хочу этому псевдоотцу пару слов сказать по поводу его дочери, которую он так берег, что ни хрена не уберёг. Воспоминание, как Соню трясло, этот дикий страх в её глазах поднимает новую волну злости. Убью.

Больница встречает запахом хлорки, лекарств и страха. Я ненавижу этот запах. От него всегда сжимается где-то под ложечкой – ещё с тех времён, когда отца хоронил. Но сейчас не до сантиментов. Сейчас работа.

Поднимаюсь на третий этаж. У палаты Сомова двое наших. Киваю им, захожу внутрь.

В палате полумрак, шторы задёрнуты. Сомов лежит на кровати, подключённый к капельницам, весь в бинтах и трубках. Бледный, осунувшийся, но глаза – живые. Злые, цепкие, как у волка, попавшего в капкан. Смотрит на меня и даже не пытается скрыть ненависть.

– Явился, – голос хриплый, с присвистом. – Полюбоваться решил? Или добить пришёл?

Я закрываю дверь, прохожу к стулу, сажусь, закидываю ногу на ногу. Разглядываю его спокойно, без эмоций. В моей работе эмоции – роскошь непозволительная.

– Жить будешь, – констатирую факт. – Врачи говорят, оклемаешься. Так что не надейся легко отделаться.

Он кривится, будто лимон без сахара сжевал.

– Поговорить надо, – я достаю пачку сигарет, кручу в пальцах. Курить нельзя, но привычка помогает собраться с мыслями. – Уманов. Твой партнёр, с которым сделка сорвалась.

– Не о чём нам с тобой разговаривать, мусор, – цедит он, и в этом «мусоре» столько презрения, будто он не в больничной койке с дырами от пуль лежит, а на троне восседает.

– Есть о чём, – спокойно парирую я. – Мне нужно знать, где он. Кто его люди. Какие каналы связи использует. Где его хаты, схроны, точки выхода.