– Пока не нашел. Предчувствие нехорошее. Вот стою перед квартирой, хозяйка которой только что назначила мне свидание.
– Так ты что, опять за старое взялся, Бориска? – хохотнул Борин.
– Да ты дослушай! Это не из той оперы. Свидание деловое. Она мне рассказать что-то хотела. Важное. – Махотин поведал ему о полученной записке и звонке Галины.
– Ты что же думаешь, она там, в квартире?
– Да не знаю я. Телефон ее точно там – слышу вызов. Говорю же, она не могла никуда деться – я звонил от подъезда, спрашивал квартиру, этаж – забыл уже! Она ответила. Поднялся, ткнулся в закрытую дверь! Милицию вызывать – у меня оснований нет. А как я дверь вскрою? Без вашего позволения, так сказать. Заметете как взломщика! – Махотин пытался шутить.
– Хорошо, сейчас буду. И участковый подойдет со слесарем. Ты пока постарайся от квартиры далеко не отходить. И не геройствуй! Встань между этажами, так тебе видны будут и дверь, и лестница.
– Ладно. Жду. – Махотин понял, что Борин ему поверил. А страх за жизнь Галины у Махотина в душе поселился нешуточный.
Он поднялся на один лестничный пролет и встал у подоконника. Невольно поморщился – на батарее отопления стояла консервная банка с воняющими окурками. «Что за люди? Самим не гадостно жить в такой грязи?» – мысленно сравнил он свой подъезд с цветами на окнах – с этим.
Внизу хлопнула дверь. Махотин перегнулся через перила. Сверху Борин казался маленьким и коротконогим. Рядом с ним по лестнице поднимался человек в форме. Махотин спустился на площадку.
– Еще раз приветствую! – кивнул Борин Махотину.
Участковый протянул руку:
– Ершов. Николай Сергеевич.
– Махотин Борис Никитич.
– Сейчас придет Димка с инструментами. Будем вскрывать.
– Я уже здесь, – послышалось снизу.
– Я пошел за понятыми. Мало ли что мы там найдем. – Участковый позвонил в соседнюю квартиру.
Дима перебирал в руках набор отмычек.
– Да ты профессионал! – Борин с уважением посмотрел на железки. Дима смутился. На самом деле «профессионалом» был его отец, вор со стажем. Умер он в тюремной больнице, когда Димка был в армии. Мать он не помнил. Смутное воспоминание о женщине, которая сует ему подсохший пирожок с повидлом, завернутый в серую бумагу, – это все. Мамой он называл всех женщин в интернате – няню, воспитателя, заведующую. Когда подрос немного – разобрался. К тому времени из его жизни исчезла женщина с пирожком, обозначились друзья, враги и цель в жизни – выжить.
– Открывай, – за спиной у Димки стоял Ершов и пожилая пара.
Димка легко повернул отмычку. Дверь распахнулась. Первым в квартиру вошел участковый.
– Галина Васильевна, вы дома? – громко спросил он, осторожно двигаясь по коридору.
Борин направился прямиком на кухню.
– Стоп! – скомандовал он идущему за ним следом Махотину, увидев лежащую на полу женщину.
– Галя? – Махотин попытался отодвинуть Борина в сторону.
– Дышит? – подскочил участковый.
– Да, давай «Скорую» вызывай, Сергеич! Галина Васильевна, вы меня слышите? – Борин наклонился к самому ее лицу. Женщина приоткрыла глаза. «Боря», – едва расслышал он.
Махотин, не выдержав, втиснулся в тесное помещение и опустился на колени рядом с ней.
– Галя, кто тебя? Имя назови.
– Боря… он папку унес… там все записи… еще метрика… Рисунок раньше взял… он не тот, кто есть… Крест… – Голова Галины безвольно завалилась набок и безжизненно замерла.
Махотин вопросительно посмотрел на Борина. Тот приложил пальцы к сонной артерии женщины.
– Пульса нет. Пойдем-ка, выйдем. Только звонок сделаю.
Пока Борин вызывал опергруппу, Махотин успел оглядеться. Во всем сквозила щемящая душу бедность. «Эх, Галя, Галя! Что же ты ничего мне не говорила! Я б помог!» Он вышел на лестничную площадку, столкнувшись в дверях с врачами «Скорой помощи».
Борин вышел вслед за ним:
– О чем это она, а, Борь?
– А я знаю? Что-то слишком много крестов на сегодня.
– Это ты про кладбище?
– Помнишь, я рассказывал, паренек пропал после того, как за кем-то чужим следил?
– Ну. Так ты думаешь…
– Леня, ты в совпадения веришь? Вот и я нет. Кресты там, крест здесь. Не случайно, факт. Только кто теперь мне все это объяснит?
– Разберемся. Ты, Боря, сейчас поезжай в Рождественку. Кровь, я так понимаю, этого парня, так?
Махотин кивнул:
– Бедная Елена.
– Кто это?
– Мать того парня. Кстати, я дом-то купил – у них…
– Борь, а скажи честно, зачем?
– Зачем купил? Не знаю.
– Зато я знаю. Ту давнюю историю хочешь разворошить. Кто твой дом поджег в Кротовке, так и не нашли, верно? Решил все-таки расследованием заняться. Что ж поздно так?
– Да все одно к одному. Знаешь, как я про эту хату узнал? Мы с мужиками на Юзу рыбачить поехали. Расположились – ливень. До деревни только и сумели добраться – ни зги не видать, стекло лобовое заливает. Домик этот на самом краю стоит, над обрывом. Подумал – вот бы сейчас зайти, печку растопить, обсохнуть. Смотрю – а у него ставни заколочены. Решил враз – найду хозяев и куплю. На следующей неделе приехал, без проблем все решил. Вот и все. То, что Рождественка рядом с Кротовкой, только позже сообразил. Может, меня просто тянет в эти места? А потом эта записка. Как выяснилось, Галина послала. Кстати, у нее же дочь есть! Девочка, или девушка уже, больна, насколько я знаю.
– И где она? Сергеич, понятых попроси выйти. Вы не знаете, где сейчас может быть дочь Галины Васильевны? – спросил он у женщины.
– Она в больнице. Плохи дела, очень. Галина в последнее время сама не своя, денег на операцию найти не может, не могла то есть… А без них… Умрет девочка, жалко.
– Есть у Ветровой родственники?
– Свекровь приходит. Бабушка Танюши. Живет неподалеку, но точно я не знаю где. Ох, что же она теперь с девочкой-то делать станет, ведь немолодая уже! – запричитала соседка.
– В какой больнице девушка?
– В первой городской.
– Спасибо. Сергеич, наши приехали?
– Да, поднимаются, – кивнул тот на лестницу.
– Здорово, начальник! – Безрядин, подойдя, пожал Борину руку. – Ты у нас сегодня молодожен, кажется?
– Вот именно. Поэтому приступайте! – Борин сделал широкий жест в сторону квартиры. Обрисовав вкратце ситуацию, он попрощался и стал спускаться по лестнице.
Махотин уже садился в машину.
– Лизавете привет передавай.
– Хорошо. Ты как в выходные к нам, на рыбалку?
– Не получится. Едем на дачу к соседке Галке Беркутовой. Для Дашки моей это – святое. Боря, я тебя прошу, без самодеятельности. Узнаешь что – звони. Хотя в деревне и свои знатоки имеются. А я тебя тоже буду держать в курсе дела, не переживай. Завтра к нашим придется приехать, показания дашь.
– Хорошо, Леня. Пока! – Махотин завел двигатель. Новости, которые он вез пока еще не совсем знакомым, но уже и не чужим ему людям, были не из приятных. «Парнишка, возможно, жив, а вот Галина…» То, что он не успел вовремя, не давало ему покоя. Но он и так торопился как мог. «О какой такой папке она пыталась мне сказать? И что за рисунок? Черт, ломай теперь голову, не ломай – все одно… А записку явно не она сама писала! Конверт-то старый. Тогда кто?» – бесполезные вопросы крутились у него в голове всю дорогу до самой Рождественки. Так и не решив ничего путного, он въехал в деревню.
Глава 10
Они его не нашли. Уже темнело, над болотом собралась дымка, делая невидимыми бывшие еще пару часов назад четкими стволы одиночных деревьев. Мужики, собравшиеся на краю болота на сухой опушке, все, как один, смолили самокрутки. В глаза друг другу старались не смотреть, словно боясь признаться в своем бессилии. Чуть поодаль Вишняков разговаривал с командиром части. Солдаты прошли лес, пытаясь найти хоть какие-нибудь следы, но ничего не обнаружили. Искать дальше не имело смысла – в августе светлое время суток заканчивалось к десяти вечера.
Вишняков подошел к мужикам.
