Кавказский брак. Ты мне обещана - Одинцова Влада

– Да, – вырывается из меня вместе с истерикой.

– Объявляю вас мужем и женой, – как приговор звучат слова регистратора.

Глава 2

– Про поцелуй можно опустить, – бросает Идрис и, схватив меня за локоть, тащит в сторону здания.

– Отпусти! Папа! Мама! Максим, сделай что-нибудь!

– Сволочь! Отпусти ее! – кричит мама. Хватает меня за вторую руку, но ее оттаскивают. – Отпусти! Ты не имеешь права!

– Я никуда с тобой не пойду! – выкрикиваю и пытаюсь выдернуть локоть из его хватки.

– Посмотрим, как мозги твоего отца украсят сиреневое платье этой гостьи? – спрашивает, притормаживая.

Я всхлипываю и качаю головой, глядя на расстеленную красную дорожку, ведущую от входа в здание к алтарю.

– Так я и подумал.

Идрис тащит меня дальше, а я захожусь рыданиями, то и дело спотыкаясь о подол своего роскошного свадебного платья.

Как же так вышло? Почему этот Идрис считает, что может вот так просто ворваться на мою свадьбу и украсть меня с нее?

Но сейчас просто нет сил задавать вопросы. Рыдания мешают мне свободно дышать, так что я не смогу выдавить из себя никакого другого звука.

Грудная клетка так сильно сжата, что кажется, будто сейчас остановится сердце, и я просто умру. Мне еще никогда не было настолько больно.

Меня провожают через здание, мы входим с другой стороны, и на каждом шагу к нам присоединяется все больше громил. Я не вижу их лиц. Черные костюмы сливаются в одно смазанное пятно. Я только слышу голоса, стук обуви по кафельной плитке и мои собственные рыдания, которые я пытаюсь сдержать, но тщетно.

Мы выходим с другой стороны здания. Меня буквально зашвыривают на заднее сиденье джипа. С другой стороны садится Идрис. Я прижимаю к себе потрепанный букет, который был таким роскошным и так подходил к моему платью.

Машина трогается с места. Я складываюсь пополам и рыдаю, уже не сдерживаясь. Чем сильнее мы отдаляемся от ресторанного комплекса, тем больнее становится внутри.

– Человек, чью жизнь ты так отважно спасала, продал тебя, – спокойно произносит Идрис. – Если бы ты сказала, что готова посмотреть на то, как убьют твоего отца, но замуж за меня не пошла бы, я бы тебя отпустил. Но ты у нас девочка благородная. Решила спасти папочку ценой своей свободы.

Я чувствую, как закипает кровь. Как она клокочет в венах, бурля и на бешеной скорости проносясь по моему организму.

Резко разворачиваюсь и набрасываюсь на Идриса, целясь букетом в лицо.

– Сволочь! Скотина! Ненавижу! – реву, словно раненный зверь.

Хлещу Идриса букетом, а он сначала прикрывается предплечьем, а после перехватывает мои руки и отшвыривает назад. Выхватывает у меня цветы и швыряет их на пустующее переднее сиденье.

– Истеричка! – рявкает так, что я вздрагиваю и вжимаюсь спиной в дверцу. Смотрю на громилу, смаргивая злые слезы. – Ты не на меня должна набрасываться, а на своих родителей, которые продали тебя, как скотину, только бы захапать себе завод, на который твой отец положил глаз. Ты выступила в качестве гаранта оплаты за этот завод.

От слов Идриса по коже бегут мурашки. Я в ужасе от того, что слышу.

– Это неправда, – качаю головой. – Мои родители никогда бы так не поступили. Может, это у вас там, в диких краях так принято. А у нас тут цивилизованный мир, в котором люди не продают своих дочерей.

– Ты разве не слышала? Твой отец не опроверг мои слова. Он сказал только, что через месяц будет готов оплатить свой долг передо мной.

Зажмуриваюсь и закрываю ладонями уши.

– Не хочу тебя слышать, – качаю головой. – Не хочу слышать! Замолчи!

У меня снова начинается истерика и длится до того момента, пока машина не останавливается. Я поднимаю голову и смотрю на частный самолет, стоящий на открытом пространстве аэродрома.

В висках пульсирует тупой болью. Глаза печет. Горло дерет от того, как долго и надрывно я плакала.

– Где мы?

– Летим в дикие края, – без тени улыбки отзывается Идрис и выходит из машины.

В самолете меня усаживают в кресло и пристегивают. Истерика миновала, и я впала в прострацию. Мне становится просто плевать на то, что будет дальше. Куда бы меня ни вез этот Идрис, что бы ни собирался со мной делать, плевать. С этого момента мне просто хочется стать маленькой мошкой, которую, возможно, размажут по стеклу в ту же минуту.

Самолет взлетает. Мне подают стакан с водой, я выпиваю ее до дна и через время просто засыпаю без сна. Просыпаюсь, когда самолет заходит на посадку.

Меня пересаживают в такой же джип, на каком мы ехали к самолету, и мы снова в дороге. Выехав из здания аэропорта, мчимся по трассе, по которой через время выезжаем на горную дорогу и продолжаем путь по ней. Чем выше поднимаемся, тем красивее открываются виды. Только вот они меня совсем не тешат. Потому что я не знаю, какой будет моя судьба.

– Что со мной будет дальше? – спрашиваю хриплым голосом.

– Ты теперь моя жена, Мелания, – спокойно отвечает Идрис, даже не глядя на меня. –  У тебя будут определенные обязанности, о которых тебе расскажут, когда мы доедем на место. Но главная твоя обязанность – делать так, чтобы твой муж был доволен. Исполняй супружеский долг, будь учтива, покладиста, и ты сможешь радоваться жизни, как и прежде.

– Как прежде уже никогда не будет, – произношу обреченно.

– Конечно, не будет. Теперь для тебя началась новая жизнь. Так что просто будь готова к ней.

– Я не могу подготовиться к тому, чего не знаю.

– Сказал же, тебе все расскажут.

Остаток дороги мы молчим. Спускаемся в долину, залитую солнцем, при этом с трех сторон окруженную скалистыми горами, внизу покрытыми деревьями. Выглядит так, будто я попала в какую-то книгу фэнтези или в сказку. Но на самом деле я попала в кошмар наяву. И он только разворачивается.

Из машины я выхожу на дрожащих ногах. Они настолько ослабли, что я едва могу передвигаться. Идрис опять подхватывает меня под локоть и тащит к огромному дому, у которого мы остановились. Из него выходит невысокая полноватая женщина в темно-синем платье и с косынкой на голове. Хмурясь, всматривается в нас.

Она что-то спрашивает на незнакомом языке, недовольно косясь на меня.

Могу себе только представить, как я сейчас выгляжу. Наверняка платье жутко потрепанное. Фата съехала немного вбок, а красивая прическа, над которой колдовала мастерица целых два часа, растрепалась. Макияжа, наверное, совсем не осталось.

– Познакомься, мама, – отвечает он на русском. – Это моя жена, Мелания.

Женщина снова прищуривается и всматривается в меня внимательнее. Судя по этому прищуру, я ей пришлась не по душе. Может, и хорошо? Внутри меня даже появляется крохотная надежда на то, что она поможет мне сбежать отсюда.

– Ну заходи… дочка, – кивает на вход в дом. А потом переводит взгляд на сына и с улыбкой что-то говорит ему на том языке, который я не понимаю.

Дом роскошный. Большой. Три этажа, широкая лестница. Вдоль двух стен от входа тянется огромный аквариум с разноцветными рыбками. Я бы с удовольствием рассматривала их, если бы сейчас мне было не наплевать, кто там плавает: гуппи или акулы.

– Мелания, – зовет меня Идрис, и я оборачиваюсь. – Это моя мама, Шамай Ниязовна. Она старшая женщина в доме. Ты должна ее слушаться. Безоговорочно, – добавляет. – А сейчас иди переоденься и отдохни.

– Асият покажет тебе вашу с мужем спальню, – добавляет свекровь.

Словно тень, рядом со мной появляется женщина средних лет. Она тоже одета в темную одежду, как и мать Идриса. На голове темно-синий платок, повязанный под волосами, как косынка. Выражение ее лица и взгляд намного мягче, чем у хозяйки дома. Она кивает мне на лестницу.

– Пойдемте, госпожа, я все покажу.

– Пф, госпожа, – фыркает за моей спиной эта Шаманка или как там ее?

Она быстро что-то говорит сыну на своем языке, а мы удаляемся и поднимаемся на второй этаж.

– Здесь комнаты Шамай Ниязовны и гостевые, – говорит Асият. – На первом этаже комната отца хозяина. Там же кабинет вашего мужа. Еще немного гостевых комнат, бильярдная, библиотека, закрытый бассейн и спортзал. Ваши с господином комнаты на третьем этаже. Там спальня, ваша личная гостиная, пустая комната, которая предполагается как ваша личная и пара детских, которые пока пустуют.