Кавказский брак. Ты мне обещана - Одинцова Влада

Я ведь знаю этого мужика всего один день! И ненавижу его!

Но почему-то пальчики на ногах поджимаются, когда он по очереди втягивает твердые пики в свой рот и терзает сжавшиеся горошинки до боли. Острой, яркой, которая вместе с горячей лавой проносится по моему телу и оседает внизу живота.

– Идрис, пожалуйста, – прошу дрожащим голосом.

Остатки разума, которые еще не превратились в желе, подсказывают, что надо остановить это, пока не поздно.

– Мне нравится, как ты просишь, – отзывается хрипло, покрывая поцелуями полушария. – Скоро ты будешь умолять, Мелания.

– Нет-нет, – качаю головой. – Не буду. Прошу тебя…

Не успеваю закончить предложение, как он прикусывает сосок, а его пальцы раздвигают мои нижние губки и проникают между ними, размазывая влагу.

– Мокрая, – рычит. – Чертовски мокрая и все равно сопротивляешься.

– Потому что… потому что…

Я не могу продолжить говорить, ведь то, что вытворяют его пальцы внизу, лишает меня дара речи. Я просто хватаю ртом воздух, которого недостаточно. Как будто из спальни разом выкачали весь кислород.

Снова зажмуриваюсь и изо всех сил пытаюсь противостоять нарастающему возбуждению, которое жгучей лавиной уже несется на меня, грозя смести все на своем пути.

Я чувствую, как начинают дрожать мои бедра. Как внизу живота концентрируется горячее пламя, как…

Резко вздрагиваю, когда раздается стук в дверь.

Идрис поднимает голову и хмуро смотрит в ту сторону.

Я же умираю под ним. Между ног пульсирует. Дыхание сбито. Все тело объято огнем. Мн так жарко, что кожа покрылась мелкими бисеринками пота.

Снова стук.

Идрис, выругавшись на родном языке, вытирает свои пальцы о простыню и встает с меня. Я быстро прячусь под одеяло. Лицо пылает от стыда за то, что позволила мужу делать такое со мной.

Сейчас, когда все прекратилось, я особенно остро ощущаю и стыд, и свою боль и предательство собственного тела.

– Что там такое? – рявкает Идрис, когда стук повторяется. Он снова оборачивает бедра полотенцем.

– Идрис Хасанович! – раздается приглушенный голос Асият. – Шамай Ниязовне плохо! Кажется, у нее сердечный приступ!

Глава 6

Идрис срывается с места и, распахнув дверь, вылетает из спальни. Проходя мимо, Асият бросает на меня взгляд и тут же торопится к ступенькам. Я вскакиваю с кровати, тороплюсь к выходу из спальни и захлопываю дверь.

Меня всю трясет так сильно, что зуб на зуб не попадает.

Я наконец в полной мере осознаю, что только что произошло здесь. Мне кажется, комната до сих пор хранит запах нашего с Идрисом возбуждения.

Кошмар просто!

Влетаю в ванную, там – в душ. Быстро смываю с себя его поцелуи, запах и влагу между ног. Вытираюсь, хватаю с крючка халат и, завернувшись в него, выбегаю из комнаты. Мне надо спрятаться. Я больше не хочу в одну постель со своим мужем.

Сбегаю на второй этаж и слышу там суету из одной из комнат. Торможу на несколько секунд. Может, надо пойти узнать, как моя свекровь? Нет, думаю, я там буду только мешать.

Быстро сбегаю по ступенькам вниз.

Дыхание до сих пор сбитое, и меня все еще трясет мелкой дрожью.

Как?! Как я могла подпустить его к себе? Позволить ласкать. Прикасаться ко мне там, где никто до этого не касался. Целовать, словно он одержим мной.

Хочется забиться в уголок и прорыдаться. Но я шестым чувством ощущаю, что это тоже чревато. Пока не знаю, чем и почему, но решаю не рисковать. Будто если хоть кто-то увидит мою слабость, меня скрутят в бараний рог.

В доме начинается суета. На первом этаже снуют пара служанок в длинных халатах и с испуганными лицами. Во дворе суетится охрана.

Я ныряю в боковой коридор и иду вдоль стены с аквариумом. Свет в нем выключен, но в синей подсветке я все равно вижу, как снуют яркие рыбки.

Прохожу мимо приоткрытой двери и торможу, когда слышу оттуда мужской голос:

– Зайди.

Замираю и оглядываюсь, не понимая, к кому обращаются.

– Мелания, зайди в комнату.

Сглотнув, приоткрываю дверь и заглядываю внутрь.

Это большая спальня. Не настолько просторная, как у Идриса, но больше среднестатистической. У окна стоит просторная кровать, на которой полулежа расположился крупный мужчина. В комнате горит только ночник на столике за его спиной, так что лица я не вижу. Но комплекция внушительная.

Над кроватью с потолка свисает какая-то конструкция, а сразу за ней стоит инвалидное кресло.

– Заходи, дочка, не бойся, – произносит мужчина мягко, и я делаю шаг в помещение. – Подойди ближе.

Обхожу кровать так, чтобы видеть мужчину. Когда на его лицо падает свет, меня поражает его сходство с моим мужем.

– Доброй ночи, – здороваюсь тихо.

– Доброй-доброй, – с улыбкой произносит более старшая версия Идриса. Он окидывает меня взглядом и удовлетворенно кивает.

– Меня зовут Хасан Казимович, я отец твоего мужа. Твой свекор получается.

– Очень приятно. Я Мелания. Ну, вы и так это знаете.

– Красавица. Я не удивлен, что мой сын выбрал тебя. У вас будут красивые дети. – Я прикусываю изнутри щеки, чтобы не выпалить, что детей у нас не будет, потому что я не собираюсь спать с его сыном. – Что там за суета? – кивает наверх.

– Ваша жена… то есть, мама Идриса… Асият сказала, что у нее сердечный приступ.

– Очередной? – хмыкает мужчина.

– Очередной? И вы так спокойны? Это же опасно.

– Не опаснее простуды. По крайней мере, в случае Шамай. Скорая уже приехала?

– Не знаю.

– Выгляни в окно.

Я всматриваюсь во двор. Зажжены все фонари, ярко освещая пространство, но во дворе, кроме охраны, никого нет. Зато по дороге к дому мчится карета с мигалками.

– Едут.

– Ясно. Это надолго. Может, выпьем чаю?

– Чаю? – спрашиваю, снова бросая взгляд на Хасана Казимовича.

– Чаю, да, – кивает. – Ты вся дрожишь. Замерзла?

– Нет, просто… перенервничала. Я… – хочу сказать, что в этот дом меня привезли насильно, но насколько я могу раскрываться перед этим мужчиной, пока непонятно.

Ох, как же я ненавижу все это! Когда надо общаться с людьми так, будто ступаешь по тонкому льду. Подбираешь аккуратно каждое слово, чтобы лед не треснул, и ты не провалилась в ледяную воду, из которой можно не выбраться.

– Заваришь чай, – ласково произносит мой свекор, – И приноси сюда. Чай лечит. Практически от всего, – он бросает взгляд на инвалидную коляску.

– Я не знаю, где кухня, – признаюсь.

– Всевышний, тебя хоть кормили в этом доме? – Я молча качаю головой. – Ясно. Ну-ка подкати коляску ближе.

Хасан Казимович хватается за свисающую с потолка конструкцию и подтягивается. Потом приподнимается еще повыше и, свисая на тросах, пересаживается в кресло. Он делает это буквально за две секунды, я даже моргнуть толком не успеваю. Похоже, далеко не первый раз он проворачивает такое.

Застегивает ремень, который фиксирует его в кресле, устраивает ноги и берется за джойстик электропривода. Он в пижамных штанах, футболке и тонком вязаном кардигане. На ногах – теплые носки, хотя сейчас июнь.

– Ну что? Полюбовалась? – с улыбкой и совершенно беззлобно спрашивает он. – Поедем пить чай?

– Простите, – краснею.

– Ничего страшного. Всем людям интересно смотреть на тех, кто от них отличается. Ты не исключение. Пойдем.

Он объезжает меня и выезжает из спальни. Мы двигаемся по коридору с рыбками.

– Ты уже видела мою коллекцию? – кивает на аквариум.

– Мельком.

– Завтра приходи, расскажу тебе про них. Если интересно, конечно.

– Обязательно приду, – киваю.

Кажется, у меня в этом доме появился союзник. Или, по крайней мере, человек, который не пытается сожрать меня или убить взглядом. Кто знает, может, именно мой свекор станет тем, кто спасет меня от его же собственного сына.

За аквариумами мы сворачиваем налево. В этот же момент слышим суету в доме. Во дворе уже стоит скорая, мигая огоньками. Проходим дальше, минуя официальную столовую, и попадаем на кухню. Она огромная и вся… блестящая. Глянцевая мебель начищена так сильно, что можно рассматривать свое отражение.