Кавказский брак. Ты мне обещана - Одинцова Влада

Свекор показывает мне, где что расположено, и я готовлю для нас чай. Он тем временем открывает одну створку огромного холодильника и достает прозрачный контейнер с пирожными.

– Есть-то ты будешь? Или сладостями обойдемся?

– Обойдемся, – киваю.

При свете он еще больше похож со своим сыном. Не настолько огромный, как Идрис, но тоже очень крупный. Взгляд у него острый и пытливый. И когда Хасан Казимович окидывает меня им, становится даже как-то немного не по себе.

Наконец чай заварен, пирожные разложены по тарелочкам, и мы устраиваемся тут же, на кухне за обеденным столом.

– Пробуй, это очень вкусно, – кивает свекор на мою тарелочку.

Я заношу вилку, но даже не успеваю воткнуть ее в десерт, как на кухне появляется Идрис в пижамных штанах и с голым торсом.

– Вот ты где, – произносит, а я стараюсь не пялиться на эту груду мышц и не умереть со стыда от воспоминаний о том, что произошло в спальне.

– Как мама? – спрашивает Хасан Казимович и кладет в рот кусочек десерта. Чуть прикрывает глаза и смакует сладость. – Померла наконец?

Глава 7

Я в шоке глазею на Хасана Казимовича. Как он может такое спрашивать о своей жене? Или они не женаты? Просто родители Идриса, но больше их ничего не связывает?

– Врач вколол успокоительное, она отдыхает, – спокойно отвечает мой муж и наливает себе чай из заварника.

Устраивается за столом вместе с нами. Трет лицо рукой, а потом берет пирожное и откусывает прямо так.

Отец с сыном начинают обсуждать какие-то дела, то и дело перескакивая на свой язык. Я же стараюсь побыстрее расправиться со своим чаем, чтобы сбежать. Только куда, если Идрис теперь тоже на первом этаже? Вдруг он не разрешит тут остаться?

Судорожно втягиваю в себя воздух, и взгляд Идриса мечется ко мне.

Встаю под взглядами обоих мужчин.

– Я пойду. Спасибо за чай, Хасан Казимович.

– Мне-то за что, дочка? Тебе спасибо. Приходи завтра.

– Обязательно.

Бросив взгляд на мужа, разворачиваюсь и покидаю кухню. Сначала иду спокойно, а потом понемногу ускоряюсь. По мере того, как удаляюсь от кухни, иду все быстрее. Опять заскакиваю в то крыло, где расположена комната свекра. Пробегаю мимо нее и несусь в самый конец. Там открываю последнюю дверь и вижу небольшую гостиную, со всех сторон окруженную стеклянными стенами. Как оранжерея, но без цветов. Две кадки с пальмами тут стоят, но этого недостаточно, чтобы зваться оранжереей.

Подхожу к окну в пол и смотрю на небо. Фонари во дворе погашены, горят только светильники на солнечных батареях, которые освещают дорожки, вьющиеся вдоль альпийских горок. Благодаря тому, что во дворе мало света, мне хорошо видно звезды и проплывающие по небу облака. Они то закрывают луну, то снова позволяют ей светить.

Обнимаю себя за плечи, впервые за все это время позволяя себе пожалеть себя.

До сих пор в голове не укладывается, как родители так могли поступить. Почему именно я выступила гарантом отцовских обязательств? Неужели нельзя было поручиться тем же заводом? И что вообще за необходимость в нем была такая, что даже дочь поставили на кон?

Как же от этого мерзко! Снова хочется помыться, потому что у меня такое ощущение, будто все тело облеплено мерзкой, липкой грязью.

Сажусь за диван, на котором нет пледа, зато есть подушки. Укладываю их под одну сторону и ложусь. Прячу ноги под большой халат, а руки – в рукава. Сжимаюсь в комочек и смотрю сквозь окно на очертания деревьев. Они покачиваются на ветру.

А потом картинка размывается, потому что в глазах скапливаются слезы, которые начинают потоком литься по щекам и виску, исчезая в бархатной обшивке подушек.

Моя истерика нарастает, когда я в полной мере осознаю, что это конец. Теперь я буду жить в этом доме с абсолютно странными людьми. С Идрисом, который считает, что имеет право брать меня, когда захочет. Со свекровью, от одного взгляда которой хочется слиться с обстановкой. Со свекром, который вроде дружелюбен, но кто знает, каков он на самом деле? Может, они с шаманкой этой играют в плохого и хорошего полицейского. Вдобавок ко всему в доме, наполненном охраной и прислугой, скорее напоминающей безмолвные тени. Только Асият говорит со мной, но она тоже какая-то странная.

Я так долго рыдаю, что чувствую, как слабею. И в этот момент к дивану кто-то подходит. Если это свекровь, которая решила убить меня, плевать. Пусть длает, что хочет.

Но это не она. Сильные руки поднимают меня в воздух, и я прижимаюсь к голой груди мужа. Он не говорит ни слова. Выносит меня из гостиной и несет к лестнице, а потом поднимает наверх. Заносит в спальню, захлопывая двери ногой, а потом укладывает на кровать под одеяло. Сам ложится рядом и опутывает меня своими руками, словно прячет в кокон своих объятий.

Истерика постепенно проходит. Я только вздрагиваю и всхлипываю. Глаза настолько сильно опухли, что я даже не могу поднять веки.

И выпутаться из объятий Идриса не могу. Нет сил. Пусть обнимает. Мне парадоксально тепло и спокойно от этого, так что я не брыкаюсь, а просто улетаю в сон без сновидений.

Просыпаюсь от того, что мне очень жарко. Так жарко, что нечем дышать. И страшно. Как будто меня опутывают какие-то веревки. Они душат и душат. Сжимаются на моей коже, перекрывая кислород. Я хочу кричать, но выходит только какое-то мычание. Брыкаюсь, а потом вдруг меня сжимают сильнее, и я слышу голос Идриса:

– Тише-тише, это всего лишь сон. Всего лишь сон, Мелания. – Он говорит ласково. Ео голос проникает в мою голову, разносится по кровеносным сосудам, пока не оседает в сердце, заставляя его замедлить ритм. – Я рядом. Тише, девочка. Ты не одна.

– Идрис, – всхлипываю.

– Я тут, – заверяет меня, а потом начинает покрывать поцелуями мое лицо. – Я рядом. Тише, Лана, тише.

Его губы скользят по моему лицу, руки начинают блуждать по телу.

Мне становится еще жарче. Буквально тело вспыхивает, и я сама почему-то тянусь к его губам.

Мне хочется обмануться.

Хочется немного поплавать в иллюзии, что в этом мире есть человек, которому я не безразлична. Что хоть кто-то может побыть рядом, когда мне так плохо и страшно. Защитить меня. Пожалеть. Обнять. И поцеловать…

Как только мои губы касаются губ Идриса, он тут же перекатывает меня на спину и придавливает своим телом. Его язык проникает в мой рот. Но в этот раз я не пытаюсь отстраниться и прекратить это. Наоборот, мой язык касается его, и он сплетаются в страстном танце, от которого все тело обдает кипятком.

Я обнимаю Идриса, скольжу пальцами по его широкой спине, собирая мурашки на гладкой коже.

– Лана, – произносит он между поцелуями, и я сильнее льну к нему.

А потом Идрис протискивает между нами руку и распахивает полы моего халата.

Я дрожу. Сама не знаю, это страх или возбуждение, которое горячей лавой уже несется по моему телу, оседая внизу живота.

Разум пытается достучаться до меня, напоминая, что я этого мужчину совершенно не знаю. Он чужой. Он забрал меня силой у моего жениха.

Но тут же я вспоминаю о том, что он не обидел меня и не пытался взять силой, а возбуждал, распаляя желание. Он собирался заняться со мной сексом не через силу, а пробудить во мне страсть.

– Идрис, – произношу дрожащим голосом.

– Я обещаю, ты не пожалеешь, – шепчет он и снова набрасывается на мои губы, пока стягивает с себя пижамные штаны.

Глава 8

Его губы повсюду. На моих. На шее. На скуле. Он прикусывает ее, и я чувствую, как меня бросает в жар.

Спускаются ниже и ниже. Большие ладони обхватывают полушария груди. Губы на твердой горошинке. Захватывают ее в рот, и меня выгибает от удовольствия, которое я раньше никогда не испытывала.

Зарываюсь пальцами в волосы Идриса, пока он играет с моей грудью, лаская ее и заставляя меня извиваться под его уверенными ласками.

Хочу остановить, в первую очередь, себя. Напомнить себе, что я не знаю этого мужчину. Да, он мой муж. Но он муж меньше суток! А я уже стону под ним и позволяю ему ласкать меня.